—... а через месяц-другой мне петуха на двор пустят, чтобы место знал.
Он закашлялся и хрипло продолжил:
— Нельзя порядки нарушать, Максим. Не понимаешь ты этого. Кто помногу добра хочет, завсегда навредит. Ежели у меня прибыль растёт, значит, у кого другого уменьшится. Кто ж такое стерпит? А ты еще вон и лекарем хочешь пойти. И туда, и сюда... Не знаю, о чем ты думаешь. За седмицу все с ног на голову перевернул.
Я мягко похлопал старика по плечу, стараясь подбодрить.
— И ещё сильнее переверну, Василич. Пришло время новые порядки наводить.
Василич только тяжело вздохнул и перекрестился.
Глава 16
А завтра был Новый год.
По-местному — Новолетие. Я ожидал каких-то гуляний, ярмарок, но оказалось, что праздник этот сейчас, как и многое другое, больше относится к церковной традиции и посвящен святому Симеону Столпнику, или, как назывли в народе, Летопроводцу. На Красной площади с утра проходила праздничная служба с участием царя и митрополита Дионисия, но туда мы не пошли.
— Чего там делать? Народу тьма соберётся. Тебе-от, может, и хорошо, а нам со Степаном только на затылки чужие пялиться. В нашу церковь сходим. — объяснил Василич.
Как бы ни хотелось мне вживую увидеть Ивана Грозного, я с некоторым удивлением понял, что и в местную церковь к отцу Михаилу пойду не то, чтобы через силу, а даже с какой-то детской радостью.
Довольно долгую службу спокойно отстоял даже Степан. После окончания я подошёл к отцу Михаилу.
— Благослови, отче.
Невысокий отче глянул на меня снизу вверх и улыбнулся.
— Что, чадо, успокоилась душа твоя?
— Успокоилась, отче.
— Ну, стало быть, благословляю.
Он осенил меня крестом, а я приложился губами к протянутой руке.
После возвращения Василич затеял обойти двор с молитвой, окропляя постройки припасённой с прошлой зимы святой водой.
— Помилуй, Господи... — бормотал он, окуная пальцы в глубокую плошку и брызгая каплями на стены избы, хлебной избы, бани и конюшни, — Помилуй нас, грешных... Укрепи да направь...
У конюшни он остановился и подозвал меня.
— Скоро холодать будет, коню надо место очистить. Справишься?
Лежавший невдалеке Рыжик лениво поднял голову, фыркнул и пошевелил ушами, будто догадавшись, что речь идёт о нем. Не исключено, что так оно и было: спокойный и флегматичный конёк не раз показывал себя очень умным и сообразительным животным. Я пожал плечами.
— Чего не справиться-то? Дело нехитрое.
Стёпка, возившийся с Рыжиком, крикнул:
— Дедушка, я дяде Максиму помогу!
Коня мальчишка любил, и проводил с ним все свободное время. Внезапно я подумал, что это, в общем-то, довольно странно. Неужели нет в слободе других мальчишек-ровесников, с которыми положено бы в этом возрасте играть во всякие там прятки, догонялки и войнушки? Я положил себе при случае спросить Степана.
Под чутким и ответственным руководством восьмилетнего парня я довольно быстро привёл конюшню в приличное состояние. Внутри находилось огороженное стойло, а остальное пространство, как объяснил Степан, скоро будет заполнено сеном.
— Восемь возов на зиму надобно запасти, — с важным видом говорил мальчишка.
Стойло я вычистил, убрал грязь, и накидал на земляной пол сена из остатков прошлогоднего. Рыжик благосклонно наблюдал за мной с улицы сквозь открытую дверь.
— А трава как же, Степан? — вдруг сообразил я. — Коню ведь свежая трава нужна.
Степан вздохнул и горестно развёл руками.
— Нужна, да где ж её взять, дядь Максим? Луга далеко, да и те либо боярские, либо приказные.
— А купить нельзя разве? Рыжик у вас вон трудяга какой, заслужил, поди?
Насчёт трудяги я, конечно, дал лишку, потому что вся выполняемая Рыжиком работа сводилась к недолгому тасканию повозки со двора на рынок, и обратно. С другой стороны, старик с больной спиной и мальчишка вряд ли смогли бы каждый день сами носить на рынок пудовый мешок калачей.
Степан снова вздохнул.
— Дорого, дядь Максим...
— Чего дорого-то? Не дай бог, захворает труженик, и вся работа встанет. Поговорю с Василичем, пусть раскошелится, пока ещё есть зелёная. Деньги-то заработать можно...
Мальчишка посветлел лицом, а Рыжик с улицы издал согласное одобрительное ржание. Всё же удивительно смышлёный конь.
Пока мы возились в конюшне, Василич накрыл на стол. Праздничный обед состоял из привычной каши из овсяного зерна, сухарей, кваса и меда, то есть практически не отличался от любого другого обеда, завтрака или ужина в хозяйстве старого калачника. Я, собственно, и не возражал. В первое время, конечно, страшно хотелось сожрать какой-нибудь вредный жирнющий бургер или шаурму с тонной майонеза, а сейчас ничего, привык. Простая здоровая пища давала достаточно сил, и не отягощала тело. Разнообразием Василич не заморачивался, но проблемой это ни для кого из нас не было.