После обеда мы с Василичем ещё немного поговорили о том, что нужно сделать до наступления холодов: закупить сена, овса, дров. Старый сквалыга вздыхал и трясся над каждой копейкой, но мне как-то удалось убедить его купить немного досок для починки крыш. Помогла в этом весьма кстати собравшаяся на полу конюшни после вчерашнего дождя лужа.
— Ну ты чего, Василич? — возмущался я, — ну сам подумай-то? Захворает конь, чего делать будем? Новый конь-то не дороже ли выйдет, а?
Старик недовольно скрёб седую бороду, хмурился, но, в конце концов, сдался.
— Правда твоя...
Под шумок удалось выбить и воз свежей травы. Василич только обречённо махал на меня руками.
— Разоритель... Две копейки заработал, а уже транжирить...
Я возражал, что сейчас развернём пошире калачное дело, и заработаем ещё, приводил подсчёты, но Василич стоял на своем. Разворачиваться сильнее он по-прежнему опасался из-за возможного недовольства других торговцев хлебом. Я твердил, что лишний десяток калачей проблемы на рынке не создаст, старик в ответ до хрипа обзывал меня транжирой, выскочкой и невеждой. В спорах прошёл остаток дня, и с наступлением сумерек Василич внезапно объявил, что отправляется на боковую, и велел нам со Стёпкой следовать его примеру.
— Погуляли день, и будет. С первыми петухами встаём, и за работу.
Я оторопел.
— Василич, ты чего? Какая работа, праздник же!
— Сегодня праздник. А завтра новый день.
— Ну и что? Надо же отдохнуть нормально!
Старик подобоченился и посмотрел на меня с прищуром.
— А что, притомился крепко? Когда и успел-то?
— Василич, да ладно тебе. Не будь занудой. Один день ничего не изменит.
— А ты, молодец, есть-то, поди, каждый день хочешь? Вот и люди тоже. Придут утром за хлебом, а там пусто. Скажут, обленился Иван Васильевич, возгордился.
Я вдруг понял, что старик просто-напросто боится. И не того, что о нём подумают покупатели, нет. Он боялся не работать, потому что ничего другого в его жизни не было, и сам себя он определял только этой каждодневной работой. Ничего не делая, наедине с самим собой, он бы просто чувствовал себя растерянным и потерянным. И я мог его понять, потому что в прошлой жизни был таким же.
Сзади в рукав мне вцепился Степан, и зашептал:
— А пусть дедушка разрешит, дядя Максим! Там нынче гуляние будет, костёр и хоровод, а после парни станут на кулаках бороться!
— Василич, ну в самом деле? Степан вон тоже хочет сходить куда-то. Нельзя же всю жизнь работать.
Василич, судя по выражению лица, считал, что как раз таки можно., и даже нужно.
— Праздность грех, — проворчал он. — А вам все бы шататься... Бог с вами. Малец пусть телогрейку взденет, нынче зябко уже.
Стёпка чуть не вприпрыжку бежал передо мной по тёмной улице, указывая дорогу. Шаг у меня был длинный, то и дело приходилось замедляться. Улицы в Калашной слободе деревом не мостили, вчерашний дождь изрядо размыл землю, отчего под ногами весьма ощутимо хлюпало. Старик оказался прав: воздух заметно похолодал, и я пожалел, что не попросил у него какой-нибудь верхней одёжки для себя. Надо начинать обзаводиться, что ли, а то ведь и зима недалеко, а у меня всей одежды — штаны да рубаха.
Радостный Стёпка в телогрейке прохлады осеннего вечера не замечал, и с восторгом предсказывал, какое невероятное зрелище меня ожидает.
— ...костёр будет — во! До крыши! А девки станут вкруг хоровод водить, да песни петь! Красивые-е!
— Кто красивый-то? — не понял я, — девки или песни?
— Все красивые, дядь Максим! А парни будут смотреть, а потом на кулаках друг с дружкой бороться, чтобы девкам удаль показать! А ежели кто кому люб станет, так свататься пойдут! Хорошо, что ты дедушку уговорил, дядь Максим, а то он бы меня одного ни в жизнь не пустил!
— А ты что же, посвататься к какой красавице хочешь, а? — поддел я мальчишку. Он смущенно засмеялся.
— Скажешь тоже, дядь Максим! Мне рано, прежде вырасти надо!
Я вытащил сапог из чавкающей грязи, и остановился. Интересно, резиновую обувь тут уже изобрели?
— А скажи, Степан, почему ты всегда дома сидишь? Почему никогда с мальчишками играть не ходишь, или на рыбалку там, или ещё куда?
Стёпка тоже остановился, как-то сразу погрустнел и поник.