— А царствует нынче кто?
Нищий посмотрел на меня с восхищением. Видимо, настолько юродивых он до сих пор не встречал.
- Знамо кто: царь и великий князь Иоанн Васильевич.
Я кивнул, отвернулся и снова привалился спиной к стене церкви. Грозный, значит. Опричнина, Казань, Ливонская война, вот это всё... А чуть позже - Смутное время.
Мало того, что нищий, так ещё и попал черт знает куда.
Одной оторванной башкой этот сволочь-дух у меня не отделается.
Нищие принялись за еду. Я тоже вытащил подаренное яблоко, окинул взглядом свои серо-коричневые лохмотья, покрытые коркой и пятнами сомнительного происхождения, и понял, что яблоко, если его протереть, чище не станет. Ладно, и так сойдёт. Я впился зубами в сочный зрелый плод. Дух, конечно, сволочь, но, с другой стороны... Что мы имеем? Русское царство, вторая половина XVI века. Я не стар, более-менее здоров (суставы не скрипят, зубы все на удивление на месте, и даже целые), свободен от каких бы то ни было обязательств, птички поют, погода хорошая, люди добрые... Да не, жить можно. Крышу бы над головой найти... Яблочный Спас где-то ближе к концу августа, значит, скоро будет холодать. А ещё бы помыться... Интересно, мыло тут уже придумали? Какжется, что-то там с древесной золой делали...
Ленивую тишину разорвал жуткий протяжный вопль. Толпа людей поодаль, которые ещё не разошлись, испуганно ахнула, раздавшись кругом. Я бросил яблоко и вскочил на ноги, напряжённо всматриваясь вперед. Больно уж характерный звук... Так и есть. В кольце людей, прямо на земле, лежала девочка лет десяти. Ее хрупкое тело содрогались в конвульсиях. Спина выгнута, косынка с головы слетела, ручки и ножки свело, из уголка рта текла слюна. На коленях над девочкой в панике причитала мать, та сама женщина, которая подала мне еду, и которую я неправильно благословил. Рядом стоял зрелых лет крепкий мужчина, по всей видимости, отец. Он хмуро обводил напряженным взглядом окружавших их людей.
Толпа сначала замерла в ужасе, но вот уже первый шёпоток раздался, затем второй, ещё один, уже громче, и вот уже кто-то во весь голос кричит:
— Бесы! Бесы выходят! Одержимая!...
Сделай что-нибудь. Сейчас девчонку вместе с родителями разорвут.
Чья эта была мысль? Моя собственная, или дух снова объявился? Плевать, потом разберёмся...
Кто-то сделал первый шаг. Кольцо начало сжиматься. Отец девочки в бессильном отчаянии сжимал кулаки, закрывая родных спиной, хмуро всматриваясь в лица тех, с кем минуту назад приятельски обсуждал урожай и погоду.
Я подхватил свою палку, сорвался с паперти и бросился вперед, в два прыжка достигнув толпы. Растолкал людей, и упал на колени рядом с девочкой и матерью, подняв облако пыли.
— Не бойтесь, — быстро шепнул я матери, — не бесы это никакие, это болезнь такая...
С того момента, как у девочки начался приступ, не прошло ещё и минуты. Ее все ещё трясло. Я аккуратно повернул ее набок, взял в ладони и повернул набок голову, мягко прижимая к земле. Из-под ворота сарафана выбился маленький серебряный крестик на простом шнурке.
— Держите вот так, приступ сейчас закончится...
Затравленный взгляд матери немного прояснился, она быстро робко кивнула, и переняла у меня ребёнка. Я взял палку, медленно выпрямился, встал в полный рост и обвел взглядом толпу. Те притихли и замерли.
Неудивительно: выбранное духом тело оказалось... большим. Я понял это только сейчас. Здоровенный бугай, на голову выше самого высокого из окружающих нас мужчин. Хороши же тутошние нищие... Роста во мне стало не меньше двух метров, да ещё и крепкая палка в руках. Бесы бесами, а под раздачу попасть, очевидно, никто ни хотел.
Я убедился, что на девочку больше никто не смотрит, а все внимание приковано ко мне, и медленно, громко произнёс:
— Что творите, добрые люди? — я указал пальцем на девочку. — Ужель не видите: дитё юное, безгрешное! Крест на ней! Всю службу с вами отстояла! Нешто мните, Господь наш в доме Своем потерпел бы бесов поганых, да не погнал бы?!
Толпа неуверенно зашумела, заволновалась:
— А ведь дело говорит юродивый... Дело, дело...
Я продолжил, махнув для пущей убедительности посохом.
— Расходитесь по домам, люди. Не на что тут глазеть. У девочки хворь... Вас это не касается.
Люди согласно закивали. Кто-то пожимал плечами, теряя интерес, разворачивался и уходил прочь. Кого-то, не в меру любопытного, потащили домой за рукав с недовольным шипением.