Идти со мной Василич отказался.
— Нечего мне там делать. Ты с ним знаком, ты и ступай, а мне не с руки.
Я хотел было взять с собой Стёпку, чтобы мальчишка хоть немного сменил обстановку и посмотрел город, но и это сделать старик не позволил.
— Нечего, нечего! То купец, а мы люди тягловые! Господи, помилуй, что творишь...
Никакие уговоры и жалобные взгляды не помогли, так и пришлось мне отправляться в одиночестве.
До Соляного двора добрался я не до без приключений. Как ни старался я следовать указанию Василича и держать направление на восток, в какой-то момент все равно свернул не туда, и знатно поплутал по незнакомым улицам, пока не встретил прохожего мужичка, любезно указавшего мне верный путь.
Наконец улицы стали широкими и мощёными, деревянные избы сменились каменными палатами. Я внимательно смотрел по сторонам, пытаясь вспомнить, как выглядели ворота Ермолина, но вскоре пришлось признаться себе, что попытки эти бессмысленны: слишком шокирован я был в свой первый день здесь, чтобы обращать внимание и тем более запоминать детали.
Я стоял посреди улицы, беспомощно крутил головой, понимая, что сейчас не только не найду нужные ворота, но и дорогу обратно напрочь потеряю. На помощь в очередной раз пришли прохожие.
— Чего башкой вертишь, парнище, али потерял чего? — возле меня остановился невысокий худощавый мужичок.
— Да вот, отец... Не знаешь ли, где тут купца Ермолина двор?
Мужичок задумался.
— Туда, стало быть... А там о правой руке первый, — он указал дальше по улице. — А тебе на что? Коли на работу наниматься, так не пытайся даже, лучше ко стрельцам ступай. Там крепкие молодцы завсегда нужны, а у нас тут нужды нету.
Я усмехнулся, сообразив, что причиной неожиданного его ко мне внимания стало не желание помочь, а банальное стремление отвадить возможного конкурента.
— Не волнуйся, отец, я по другому делу. Потолковать маленько надо, и всё. Чужую работу отнимать не собираюсь.
Мужичок кивнул, немного успокоившись.
— Ну, коли так, то ступай.
— Дай тебе Господь здоровья, отец, — я перекрестился и двинулся дальше по улице. А что, если он ещё и двор нарочно неправильно указал?
Но так плохо о случайном прохожем я думал зря. Спустя несколько минут я смотрел на резные деревянные ворота, никак, впрочем, в памяти не отзывавшиеся. Внезапно я почувствовал робость и сомнение. Почему я вдруг вообще решил, что Ермолин меня примет и напишет рекомендательное письмо в Калашную слободу? Люди разные бывают, может, он уже и благодарность за излеченную дочь забыл, и слышать ничего не захочет?
Я несколько раз глубоко вздохнул, поднял руку и постучал в ворота. Ноль реакции. Я постучал сильнее, с тем же результатом. Наконец я трижды от души врезал по воротам кулаком, отчего те аж затряслись, и только после этого маленькое оконце на уровне моей груди приоткрылось.
— Чегой надобно? — раздался оттуда приглушённый голос. Открывший окошко с той стороны кряхтел и сопел, стараясь прильнуть глазом удобнее, чтобы разглядеть моё лицо, чего из-за разницы в росте сделать у него никак не выходило. Пришлось отступить на шаг, и пригнуться, обозначая себя.
— Это купца Ермолина двор?
— Ну. А надобно-то чего?
— Хозяин дома?
— А кто спрашивает?
— Скажи... — я задумался. В самом деле, а как представиться-то? Настоящее имя я Ермолину называл, но он тогда был сильно взволнован, и вряд ли запомнил, если вообще услышал. — Скажи, Васька-юродивый челом бьёт. Разговор есть, недолгий.
— Тьфу... Ходют всякие, побираются... Тебе, может, денежку подать, да и дальше пойдёшь?
— Не надо. Хозяина позови, — я подумал и добавил: — А коли не позовёшь, так я прямо тут у ворот сяду, и буду ждать, покуда он сам не выйдет. А как выйдет, на тебя пожалуюсь.
— Господи, помилуй... Твоё счастье, что хозяин нынче к юродивым благоволит, не велел гнать. Тут стой покуда, весть снесу, да вернусь, что хозяин скажет. А кабы моя воля, так я бы ваше племя за версту не подпускал. Украдёшь ещё чего-нибудь...
Последние слова я услышал уже через захлопнувшееся окошко, так что возмущаться смысла не было, оставалось только ждать.
Простоял под воротами я, по ощущениям, минут двадцать. Наконец окошко снова распахнулось, и голос оттуда недовольно буркнул:
— Входи.
С той стороны заскрипел засов, и створка ворот подалась внутрь, немного, как раз человеку протиснуться.
Ермолин вышел встретить меня на улицу. Он стоял у крыльца своей двухэтажной избы, и смотрел на меня спокойно и молчаРасстались-то мы не сказать, чтобы большими друзьями... До сих пор меня колдуном и безбожником считает?