Впрочем, выглядел Иван Ефимович намного лучше, чем в нашу прошлую встречу. Он выпрямился, расправил плечи, стал повыше, и порумянел лицом, будто спал с плеч тяжкий, давно позволивший груз. Даже седины в бороде на первый взгляд стало поменьше.
Я подошёл ближе, положил руку на грудь, и поклонился.
— Здрав будь, Иван Ефимович.
Купец ответил не сразу. Он долго рассматривал меня, оглаживая бороду, лишь затем ответил спокойно:
— И тебе поздорову, Васька-юродивый. Или как тебя теперь нынче кличут?
Разговор с самого начала складывался не так, как я ожидал. Я-то надеялся на добрую встречу старых знакомых, легкую болтовню о погоде и здоровье, и мою ненавязчивую просьбу, которую благодарный Ермолин, конечно же, тут же исполнит. Но встретили меня как-то чересчур холодно.
— Ты уж прости за беспокойство, Иван Ефимович. С просьбой к тебе. Помнится, сказывал ты, что вся Москва знает, что купец Ермолин добро помнит?
Ермолин медленно кивнул.
— Денег хочешь просить?
Я разочарованно вздохнул.
— Иван Ефимович, ну в самом-то деле... Как дочка твоя, здравствует ли?
Ермолин усмехнулся, и огладил бороду.
— Думаешь, не помню? Пойдем, потолкуем, раз уж довелось снова свидеться.
Он провел меня под знакомый навес, под которым в прошлый раз дворовая девка Алёнка подавала ужин, где я так по-дурацки прокололся с колбасой.
Мы сели друг напротив друга.
— А ты, юродивый, стало быть, пристроился где-то?
— Есть такое, Иван Ефимович. Только юродивым меня не кличь. Максимом меня зовут, я о том тебе уже говорил.
Ермолин покивал.
— Дочка здравствует. Нынче с матерью в деревню поехали. Только вот о замужестве теперь ничего слышать не хочет, говорит, поеду, батюшка, в Англию, лекарскому делу учиться.
— Ну... Всяко ж лучше, чем хворенькая, разве нет, Иван Ефимович? — хмыкнул я.
— Да где ж видано, чтобы девица лекарскому делу училась... — Ермолин махнул рукой. — Да не о том речь. Ты лучше меня послушай. Я вот нынче в монастыре был, цельную седмицу... Не было мне покоя после чудес твоих, вот и поехал. Молился, постился, а потом настоятелю всё, как есть изложил. И что ты думаешь? Не велел тебя безбожником величать. Мол, раз дело доброе, да с именем Господним и крестным знамением, значит, и воля на то Господня, а коли ты лжец или колдун, так грех на тебе одном, и судить тебя не нам, рабам, а Господу.
Я обрадовался.
— Так ведь, Иван Ефимович, и я, можно сказать, за тем к тебе. Хочу лекарем в слободу наняться. Дашь поруку?
Глава 18
В дом меня Ермолин не пригласил.
— Негоже стороннему человеку, — объяснил он.
“А в прошлый-то раз, как прижало, так и грязного да вонючего впустил, и ничего", подумал я с некоторой обидой.
Написать поручительное письмо он тоже согласился не сразу.
— Сам понимаешь, дело тонкое. Моё имя дорогого стоит, я, хоть и не боярского рода, но человек не последний... Случись чего, слухи быстро пойдут.
Такое отношение меня задевало. Будто и не помнил купец чудесного исцеления дочери, принимал, как должное. С одной стороны, я мог его понять: репутация в торговых делах действительно очень важна. Недругам да злопыхателям только дай повод прицепиться, и заработанные годами доверие и уважение деловых партнёров полетят коту под хвост. Тем паче, если намекнут на пособничество в колдовстве: с таким никто дел вести не захочет. С другой, хотелось всё же хоть какой-то признательности. Иван же Ефимович был искренне уверен, что уже и так сполна отблагодарил меня, хотя бы не донеся о чуде церковникам. Для него это действительно был настоящий подвиг, ибо творить чудеса в его картине мира мог только Господь. Прочие же претенденты могли быть либо мошенниками и обманщиками (что ещё не так страшно), либо колдунами и нехристями (а это уже серьёзно).
Колдуном меня считать он перестал после того, как узнал, что я получил благословение от отца Михаила.
— Деревянная церковь, говоришь? — он задумчиво посмотрел в небо. — От калашников недалече... Рождества Богородицы, стало быть, что в Столешниках. Знаю. Как, говоришь, настоятеля зовут?
— Отче Михаил.
Ермолин покивал.
— Верно, не лукавишь, стало быть... И что, благословил?
После моего утвердительного ответа купец чуть смягчился.
— Достойный человек, знаю его... Колдуна-безбожника враз бы почуял. Стало быть, мошенник ты, что ли? Личину юродскую зачем носил?