Но Алёнка не собиралась упрощать мне жизнь. Пристально уставившись на меня своими огромными зелёными глазищами, она положила тонкие руки мне на грудь, и тихо, но твёрдо произнесла:
— Васенька, ты мне сразу скажи, не томи, Христом богом тебя прошу. Напрасно ли ждала тебя, глупая? Будешь ли сватать меня?
Глава 19
Я крепко сжал руками голову, пытаясь удержать на месте разбегающиеся в разные стороны мысли, и тихо застонал.
Водоворот событий стремительно закручивался, утягивая меня всё глубже и глубже, и не все эти события были мне по нраву. Всего за пару недель, начав жизнь с чистого листа, я умудрился оказаться в запутанной паутине самых разных житейских ситуаций, неприятностей и загадок, щедро оставленных мне моим таинственным предшественником. Кем же ты был, друг Василий? Что за кашу ты заварил своим неожиданным исчезновением и сумасшествием?
Взять хотя бы Алёнку. Зачем понадобилось так внезапно и грубо бросать несчастную влюблённую девчонку? Передумал свататься — так объяснись по-человечески, а не инсценируй утопление. Или вовсе это не инсценировка была... И почему Василий вдруг лишился разума, и очутился на улице среди нищих... Так много вопросов, и так мало ответов! А ведь при всех этих унаследованных проблемах я всё ещё не отказывался от планов пробиться на самый верх московского общества, и изменить историю!
Отделаться от Алёнки удалось, повторив со страшным лицом слова о важном деле, которое мне непременно сейчас надо выполнить. Наивная девчонка верила каждому слову вновь обретённого жениха, едва ли не с того света вернувшегося, так что это оказалось легко. Говорить кому бы то ни было о встрече я строго-настрого запретил, пообещав вернуться, как только закончу. Обманывать её, глядя в доверчивые зелёные глаза, было ужасно стыдно и противно, но других вариантов на тот момент придумать не удалось, и оттого сейчас было ещё хуже на душе. Рано или поздно придётся открыться... Нельзя с ней второй раз так по-скотски поступать. Она ведь так и будет годами верить и ждать, пока не окажется, что Василий не приходит, а другие женихи потеряли интерес. Немного разгребусь со своими делами, тщательно придумаю разговор, и схожу к ней снова, объясню всё спокойно и без суеты. Впрочем, сильно ли лучше будет объяснение, что в теле её жениха теперь совсем другой человек, который её сватать не собирается, известия о том, что этот самый жених ни с того ни с сего решил ночью поплавать и утонул? Как бы не сочла за ещё более изощрённое издевательство... Продолжать выдавать себя за Василия, и объяснить, что ошибся и передумал? Эх, как же это всё сложно...
К тому же, если меня узнала Алёнка, значит, могут узнать и другие, как, например, те трое на берегу реки, вздумавшие поквитаться неизвестно за что. К слову, нападавших на Алёнку перед моим исчезновение тоже было трое. Уж не те ли самые? Это бы многое объяснило. Я снова вспомнил её бездонные изумрудные глазищи, полный чистой радости взгляд, и подумал, что слишком милосердно обошёлся с ублюдками. Знал бы заранее — одной сломанной ногой на троих они бы у меня не отделались. Наведаться, что ли, снова в Стрелецкую слободу, поинтересоваться, так сказать, здоровьем...
И почему меня там не узнали другие? Десятник Лепилин, конечно, в лицо меня знать не обязан, но голова? Стрельцов в слободе не сотня, и не две, но уж нового, недавно переведённого особым распоряжением бойца должен помнить?
Беспорядочно суетившиеся мысли вдруг сложились в каком-то особенном порядке, и в мозгу вспыхнула яркая догадка. Я похолодел. Голова меня не узнал, десятник не узнал, трое нападавших узнали, но не как бывшего сослуживца, а как просто давнишнего неприятеля, и весть по слободе не пустили, дескать, Василий жив... А был ли Василий вообще на самом деле стрельцом из слободы? Вдруг и Алёнке он лгал с какими-то далёким прицелом, вовсе не собираясь связывать с ней жизнь всерьёз, и исчез тоже не случайно?
Я снова тихонько застонал, и треснул себя кулаком по лбу от бессилия. Давай, давай, старая память, просыпайся! Мне нужны подробности! Не дай Бог, мутное прошлое помешает моей лекарской карьере...! Где ещё я мог наследить? Кто ещё может точить на меня зуб?
Блистательная моя лекарская карьера меж тем грозила вот-вот начаться. После возвращения от Ермолина я, все ещё в полнейшем смятении, забежал в земскую избу в надежде найти голову. Надежда не оправдалась: Андрей Яковлевич, само собой, не сидел там с утра до вечера в терпеливом ожидании. Я встретил его позже, практически случайно, когда голова завершал обход улиц, и шёл в избу делать записи в своих книгах: где канавы углубить в ожидании скорых затяжных дождей, где дороги укрепить, чтобы не размыло, где плетни поправить.