— Алексей, не ты ли ко мне аккурат в Новолетие приходил? Доверишь ли хребтину свою старую молодым рукам, а?
Алексей со смущённым видом встал, и я заметил, что вес немалого дородного тела он старался держать больше на одной ноге.
— А калекой меня не оставит? А ну как ноги откажут да отсохнут? Я видал такое, страшное дело.
Дело принимало интересный оборот, к экзамену на профпригодность я как-то готов не был. Ну да делать нечего, назвался, как говорится, груздем...
Я легонько поклонился, и перекрестился.
— С божьей помощью, Алексей... — тут я запнулся. Андрей Яковлевич быстро сообразил, в чём дело, и негромко подсказал:
— Матвеевич.
— ... Алексей Матвеевич, — подхватил я. — Посмотрю, что к чему, без спешки, ежели понятно будет, что могу поправить — поправлю, ежели нет, так и не полезу.
Алексей Матвеевич повздыхал с обречённым видом, затем махнул рукой.
— Знаю я вас, коли откажусь, тотчас сами первые цыплёнком трусливым прославите...
И снова дружный хохот раздался под сводами избы.
Я скомандовал:
— Освободите лавку, отцы, — жестом согнал Семена Григорьевича и его соседа, и сам же подхватил и поставил тяжелую широкую лавку на середину избы.
— Ишь... А по молодости-то и я так же ловко умел, — пожаловался Семён Григорьевич, пряча в бороде улыбку.
На него махнул рукой зелейник Никита Романович.
— Ты уж себе-то не бреши, Семён! Все знают, что ты отродясь тяжелее калача ничего в ручищах не держал!
Я мельком глянул на руки Семён Григорьевича — крепкие, трудовые — а тот шутливо погрозил кулаком Никите.
— От я тебе..
— Алексей Матвеевич, снимай всю одежду по пояс, да животом на лавку укладывайся, — распорядился я. Тот, кряхтя, начал раздеваться. Левую ногу он сильно берёт, но, наконец, с чужой помощью, смог улечься на лавку. Я взял со стола свечу в оловянном поддоне, примостил её на полу рядом, и наклонился над его спиной, всматриваясь, но без помощи духа и моих чудесных способностей ничего в глаза не бросалось. Спина, как спина, разве что кожа на пояснице красная — натирал, видать, какой-то пахучей едкой мазью.
Я в очередной раз перекрестился, закрыл глаза, пошептал про себя молитву, разминая руки, а когда открыл глаза, понял, что по привычке ищу бутыль с антисептиком, и усмехнулся про себя.
— Сейчас щупать буду, Алексей Матвеевич, не дёргайся, — предупредил я, и положил руки на поясницу мужчины.
Сразу стало понятно, что с позвоночником у несчастного беда. Я осторожно, по одному, прощупал позвонки, нажимая на остистые отростки, и нашёл тот, на котором Алексей Матвеевич сдавленно зашипел сквозь зубы.
— Терпи, Алексей Матвеевич... — пробормотал я.
Четвертый поясничный позвонок — классика радикулита. При этом позвонок еще и стоял неровно, чуть развернувшись и съехав вглубь.
— Алексей Матвеевич, а ты спину не ушибал часом?
Тот глухо пробурчал в ответ:
— Как нет... Прошлой весной ещё, баню ставили, бревно сверху полетело, а от земли в меня.
Ну что ж, попробуем полечить, поглядим, что выйдет. Я закрыл глаза и сконцентрировался в ожидании привычных комментариев духа...
...но комментариев не последовало. Я ждал, пауза затягивалась, но дух так и не подавал голоса. Вот чёрт... Обиделся, что ли? А разговоров-то было, "я сущность иного плана бытия"... А если это то, о чём он предупреждал? Если связь исчезла, и я теперь сам по себе? Как же невовремя!
— Ну, чего там? — раздался недовольный голос Алексея Матвеевича. — Мне подолгу разлеживаться недосуг.
— Потерпи, потерпи, сейчас...
Я лихорадочно соображал. Надо как-то выкручиваться. У меня же получалось увидеть потоки силы и даже направить их, пусть спонтанно, но получалось! Надо собраться!
Я закрыл глаза, и максимально сосредоточился, пытаясь каким-то внутренним взором увидеть потоки в теле Алексея Матвеевича. Окружающий мир поблек, кажется, кто-то что-то говорил, но слова звучали глухо, неразборчиво, как сквозь толщу воды.
Я напряжённо всматривался сквозь закрытые веки... И в конце концов у меня получилось! Я увидел, как тонкие фиолетовые и голубые ручейки пробегают под моими руками и дальше, сплетаясь и очерчивая крупную призрачную фигуру Алексея Матвеевича. В районе поясницы потоки скручивались в тугой узел, двигались вяло, нехотя, тускнели, теряя блеск. Вот, значит, что видит дух...
Под моими ладонями моя собственная сила кипела и бурлила, она стремилась на свободу и требовала действия. Одновременно я не забывал руками разминать мышцы поясницы, и надавливать на позвонки, как заправский костоправ. Я вздохнул про себя, сосредоточился, и мысленно направил силу в узел, оплетающий позвонки. Ручейки потянулись туда, они выискивали себе путь, встраивались и проникали между блеклых потоков жизненной силы Алексея Матвеевича, растаскивая и расплетая плохо поддающийся узел. Получилось! Получилось, чтоб его...!