— Отче, так ведь люди же! — я ткнул рукой куда-то в сторону слободы.
— На все Его воля! — отец Михаил повысил голос и даже как-то потемнел лицом. — Кто верой силён, тот исцелится! Не тебе решать! Ступай, чадо, и не богохульствуй! А коли узнаю, что дерзнул-таки, так, считай, благословения моего и не было!
Он развернулся, открыл маленькую деревянную дверку, и скрылся в полумраке внутренних помещений церкви, а я медленно побрёл вдоль деревянной стены ко главному входу.
Голове придётся признаться самому, пока о разговоре ему не поведал отец Михаил. Злиться будет, что через него полез, ну да чего уж теперь. Я от своего все равно не отступлюсь.
Андрей Яковлевича я встретил минут через пятнадцать у главного входа. Остановил, поздоровался и честно признался, что посмел просить отца Михаила велеть прихожанам в ближайшие две седмицы сидеть дома, носа в общественные места не казать, и вообще свести к минимуму все контакты — словом, о самоизоляции, как в далёком во всех отношениях 2020 году.
Но голова, противу моего ожидания, злиться и отчитывать меня за самоуправство не стал. Он не особо выслушал мой сбивчивый рассказ, коротко кивнул, перекрестился, глядя на распятие над входом в церковь, и поклонился.
— Господи, помилуй мя, грешного... — выдохнул он чуть слышно в холодном утреннем воздухе, и повернулся ко мне. Выглядел Андрей Яковлевич уставшим и встревоженным.
К церкви Рождества Богородицы понемногу с разных сторон стекались прихожане из окрестных слобод: Столешников, Кисловской, Звонарской. Калашная слобода лежала дальше других, и знакомых лиц я пока не видел.
Андрей Яковлевич аккуратно взял меня за локоть, и отвёл в сторону, чтобы не мешать прибывающим.
— Я тут, Максим, поговорил уже кое с кем... — сказал он глухим, каким-то чужим голосом, глядя куда-то в сторону. — Это из ваших краёв пришло, из псковских. Скопина-Шуйского люди принесли, сказывают. Он ещё в августе к государю прибыл, на постой у стрельцов встали...
Он обречённо махнул рукой.
— Там уже вся слобода две седмицы в лёжку лежит... В Басманной вчера только от лихорадки четверо померли... В Кисловской двое...
Андрей Яковлевич сильнее стиснул мой локоть, заставив меня склонить голову, и приблизил лицо к моему.
— Нам такого не надо, Максим, — сказал он с нажимом. — Господь пока миловал, а завтра что будет, не ведаю... Так что, ежели ты наверняка знаешь, как слободу уберечь — делай. Никита тебе в помощь. Я, ежели что, покровительство окажу.
Он ещё понизил голос, и добавил почти шёпотом:
— Сдаётся мне, Максим, что ты прав был. Не к добру это, просто не все покуда поняли. Тут не о награде думать впору, а как бы людей уберечь, да самим уберечься.
От услышанного по спине моей пробежал неприятный холодок. Насчёт того, что грипп в Москву принесли люди Скопина-Шуйского, я, конечно, сильно сомневался. Во-первых, тогда было тепло, почти жарко, грипп в таких условиях практически не распространяется. Во-вторых, с момента его прибытия прошло больше месяца. Вся Москва успела бы по кругу два раза переболеть, но начинала полыхать только сейчас.
Впрочем, откуда зараза пришла, сейчас совсем не важно. Важно не дать ей пойти дальше. Андрей Яковлевич сказал правильно: если судить по последним вестям, о награде думать уже не приходится. Буквально вчера я заполучил его в союзники благодаря этой теме, сегодня мы оба точно так же сошлись во мнении, что недооценили угрозу: несколько дней назад о болезни никто не слыхал, а сегодня уже первые жертвы.
Я тоскливо огляделся по сторонам. Люди прибывали. Всего через пятьсот лет прямо на этом месте вырастут новые храмы — небоскрёбы, офисные и торговые центры, иконами станут новые модели смартфонов, молитвами — аутотренинги на "успешный успех". Жизнь изменится, люди изменятся, появятся новые препараты и методы лечения, но лучшим средством против распространения респираторных инфекций по-прежнему останется карантин. В две тысячи двадцатом мы все об этом вспомнили... или точнее будет "вспомним"? Точно так же карантин будет вызывать в массах недовольство и отторжение, и точно так же кому-то придётся первым взять на себя ответственность и озвучить мысль вслух. Что ж, видимо, здесь и сейчас этим "кем-то" суждено было стать мне.
Я осторожно высвободил руку, кривовато усмехнулся, и сказал:
— Что могу — сделаю, Андрей Яковлевич. Но, сам знаешь, чудеса только Ему под силу.
Нельзя было показать, что я и сам растерян и в какой-то степени напуган. Эпидемию гриппа я собирался использовать как своеобразный трамплин, надеясь за счёт своих знаний и умений продвинуться немного вверх, а теперь выходило, что в первую очередь придётся всерьёз бороться за жизни людей. Просто потому, что больше некому. Потому, что для всех остальных это кара за грехи и проверка веры. Потому, что иначе я не могу,