Голова ещё несколько мгновений смотрел на меня пристально, цепко, будто собираясь сказать ещё что-то важное, но в итоге лишь сухо произнёс:
— А по мне, хоть бы и чудеса... Я, Максим, иной раз до жути невнимательный и забывчивый бываю... Глянь-ка, вон дядька твой с мальцом идут.
Он ткнул пальцем мне за спину, а я лихорадочно обдумывал услышанное. Что за ерунда, что за намёки? Неужели я где-то снова прокололся? Кому-то мои методы лечения показались подозрительными? Донесли...? А только ли голове...? Сердце бешено заколотилось. Я несколько раз глубоко вдохнул, выдохнул, и усилием воли перенаправил потоки живы от надпочечников к сердцу — фокус, всего месяц назад казавшийся мне волшебством. Но тренировки с Фёдором и его братом, и практика концентрации делали своё дело исправно, тут дух не лукавил: мой уровень владения живой значительно вырос. В голове сразу прояснилось, сердце успокоилось. Я сделал ешё один глубокий вдох, выдох... Разберёмся. Голове я нужен, прямо сейчас он меня не сдаст, даже если что-то подозревает, а там видно будет.
За спиной раздалось покашливание, и я обернулся.
— Ну прям вдвоём встречают, что за честь такая... — проворчал Василич с недовольным лицом, быстрым привычным движением перекрестился трижды, и поклонился. Стёпка повторил за дедом.
— Чего убёг-то спозаранку, не дождался? Я уж думал, случилось чего.
Вместо меня Василичу ответил голова:
— Ты уж не серчай, Иван Васильевич. Максим по моему поручению нынче трудится.
— Ишь, деловые все какие... Пойдём, Степан, нечего попусту лясы точить, не за тем мы тут.
Старик проковылял внутрь, в полумрак церкви. Стёпка сначала чуть замешкался, глядя то на меня, то на Андрея Яковлевича, затем шустро юркнул следом. По пути успел пискнуть "здравь будь, Андрей Яковлевич" и получить от того одобрительное похлопывание по плечу.
— Дядька-то твой совсем сдал, — заметил голова.
Я снова почувствовал укол совести. Даже посторонний человек сразу подметил, а я...
— Ну так возраст никого не красит, Андрей Яковлевич, — стараясь, чтобы голос мой звучал убедительно.
— И то верно... Сколько лет-то ему?
— А кто ж его знает? Он, поди, и сам со счёта сбился давно.
Голова фыркнул.
— Ты уж за стариком смотри получше, племянничек. У нас в слободе с фамилией, почитай, только Григорьевы да он и есть.
А ведь действительно... Об этом я никогда не задумывался, но выяснять сейчас, как так вышло, было не место и не время, так что я положил себе на будущее. Стёпку надо будет расспросить, малец о жизни в слободе осведомлён получше некоторых взрослых.
Андрей Яковлевич вошёл внутрь, а я спустился с крыльца и завернул за угол.
Теперь слушай меня. Я знаю, что ты слышишь. Ты никуда не исчезал. Я тебя чувствую. Можешь сколько угодно обижаться, что я не пляшу под твою дудку, и делать вид, что "связь ослабла", но моё здоровье — твоя работа, и сейчас ты будешь трудиться. Я бы справился сам, но буду вынужден заниматься другим. Как только я войду, ты направишь все возможные резервы на усиление местного иммунитета верхних дыхательных путей, и сделаешь всё, чтобы я не заразился. Слизь. Лимфоциты. Иммуноглобулины. Интерфероны. Понял меня?
Я даже не говорил вслух, просто громко думал внутрь себя. Дух не мог не услышать, теперь я знал это наверняка. Он выдал себя с головой там, в бане, когда не дал мне попытаться исцелить Василича. Он всё это время был рядом, следил за тем, что со мной происходит, и в критический момент не смог остаться в стороне — появился, чтобы не позволить мне совершить опасную ошибку. Значит, услышит и сейчас.
Несколько мгновений ничего не происходило, затем в горле и носу защипало, а в голове пронеслось едва слышное "хорошо".
Услышал.
В церкви, как всегда, было темно и прохладно. Огоньки многочисленных свечей под иконами трепыхались от воздуха, поднятого движением людей, и по ликам святых пробегали суетливые тени.
В воздухе висело напряжение. Люди выглядели тревожными и взволнованными. Слухи о болезни уже расползались, но чего ожидать, никто точно не знал. Неизвестность пугала сильнее.
Я встал у стены сразу у входа, чтобы видеть всех. Людей пришло много, намного больше, чем в обычный воскресный день. Много было незнакомых лиц, из других слобод. Андрей Яковлевич со всем семейством стоял далеко впереди, Василич и Стёпка - рядом с ним. Там же Григорьевы, чуть дальше Никита-зелейник с женой и маленькой дочкой, Алексей Матвеевич, Семён Григорьевич и другие наши старшие. Я медленно огляделся.