Рядом с мной - молодой парень, шмыгает носом, то и дело утирается рукавом. Глаза красные - наверняка лихорадка. У дальней стены старик, надсадно кашляет, держится за грудь. На него косятся, отходят подальше. Женщина с ребёнком, наши, калашные - девочка лет пяти выглядит вялой, сонливой.
Андрей Яковлевич обернулся, поймал мой взгляд и коротко кивнул. Я кивнул в ответ.
Появился отец Михаил в темном облачении, расшитом крестами, осмотрел зал и начал читать молитву размеренным монотонным голосом. Прихожане повторяли за ним. Я слушал краем уха, крестился и кланялся вместе со всеми, а сам наблюдал. Кашель то и дело раздавался то в одном углу, то в другом. Я всматривался в полумрак, выделял своих , запоминал лица. Люди стояли плотно, плечом к плечу. Ситуация — хуже не придумаешь. К концу службы вирус практически наверняка проникнет в дыхательные пути каждого, а дальше — как повезёт.
Служба шла часа полтора. В помещении стало душновато, несмотря на холод снаружи, а от долгого стояния затекли ноги. Я переминался на месте.
Наконец отец Михаил взял с престола обеими руками тяжелый, потемневший от времени, деревянный крест. Он поднял его высоко и повернулся к восточной стороне, где из-под крыши пробивался слабый утренний свет.
— Господи, помилуй! — негромко, но твёрдо, произнёс он, и мы все повторили за ним. Момент получился таким сильным, торжественным, а отец Михаил выглядел настолько величаво, что мне даже стало немного неловко.
Он повторил действо ещё трижды, поочерёдно на каждую сторону, после чего возложил крест на аналой, отступил назад и трижды медленно перекрестился. Строгое лицо его в этот момент буквально светилось.
— Кресту Твоему поклоняемся, Владыко, и святое воскресение Твоё славим! — возгласил он, голос его, теперь уже громкий, звучный и властный, эхом отозвался под самыми сводами.
Мы всем склонились в поклоне, а отец Михаил чуть выждал и добавил:
— Молитесь, братия, с верою и упованием. Крест — наше оружие и щит, а Господь — защитник и спаситель.
Он вдруг посмотрел на меня, прямо через весь зал, будто видел с самого начала: строго, сурово, словно последние слова предназначались именно мне.
Когда служба закончилась, люди потянулись к выходу. Я вышел в числе первых и снова встал недалеко от дверей, чтобы поймать Андрея Яковлевича. Попутно следил за теми, кого приметил внутри. Парень, что стоял подле меня, куда-то исчез. Плохо. Пошёл разносить заразу. Женщина с девочкой из нашей слободы прошли мимо, мать держала девочку на руках, та выглядела вялой, бледной. Плохо. Надо запомнить, позже проверить.
Подошёл Андрей Яковлевич.
— Ну что?
Я помолчал, вспоминая тех, кого смог определить как возможных больных.
— Плохо дело, Андрей Яковлевич. Больных много. Наших пока не очень, но, боюсь, завтра-послезавтра...
Я перечислил всех. Голова нахмурился.
— Всех по домам?
— Угу. Боюсь только, как бы не поздно было.
Показались Василич и Стёпка.
— Дядь Максим, дядь Максим, домой-то идёшь?
— Вы ступайте, а у меня тут ещё дела кой-какие.
Судя по ослепительно белому солнцу на безоблачном небе, было ещё довольно рано — часов десять утра, максимум одиннадцать. Успеть сегодня нужно очень многое.
Василич, как обычно, что-то резко и недовольно проворчал, и поковылял прочь. Стёпка вприпрыжку побежал рядом.
Я услышал сильный кашель и обернулся, разыскивая источник в потоке людей, идущих прочь. Деду, который в церкви кашлял и держался за грудь, явно стало хуже: он стоял, согнувшись, уперевшись руками в колени, и никак не мог откашляться. Наконец кое-как он сплюнул в прихваченную ночным холодом пожухлую траву, выпрямился и часто шумно задышал. Хуже всего, что был он один. Я молча указал на старика Андрею Яковлевичу. Тот сначала не понял, потом быстро кивнул и заозирался вокруг.
— Кисловские это... — бросил он мне. — Сейчас кого из старших ихних найду, видал тут...
Он выцепил взглядом кого-то среди редеющей толпы, и замахал руками, подзывая, потом не выдержал и сам быстрым шагом побежал в ту сторону. Шепнул кому надо пару слов, через мгновение деда под руки подхватили двое мужчин, и повели прочь. Я подошёл к тому месту, где стоял дед, и присел на корточки, осматривая траву. Разглядеть что-то в месиве притоптанной травы и земли было сложно, но я знал, что именно ищу.