Вот оно. Сгусток мокроты. Тёмно-зеленая: скорее всего, стафилококк, клебсиелла или синегнойная палочка. Судя по одышке, пневмония. Лёгкая работа для антибиотиков двадцать первого века, и практически приговор в веке шестнадцатом. Я медленно выпрямился. Завтра таких стариков может стать намного больше.
Вернулся Андрей Яковлевич.
— Лекарю тамошнему покажут...
Я кивнул, хотя знал, что спасти несчастного старика вряд ли уже кто-то сможет. Вылечить воспаление лёгких на ослабленном организме без антибиотиков, одними травами и молитвами — даже не лекарский подвиг. Это чудо.
— Максим, это же она, хворь эта? А ежели у нас такое будет — сдюжите с Никитой? — требовательно спросил голова.
Отвечать не хотелось, но пришлось.
— Нет, Андрей Яковлевич, — с тяжёлым сердцем сказал я. — Такое — не сдюжим. Потому и надо было заранее, чтобы до такого не дошло... И вот ещё что...
Я подобрал с земли прутик, нашел местечко посвободнее от травы и нацарапал две линии, почти сходящиеся с одного конца, и расходящиеся воронкой с другой. В воронку вписал овал.
— А изнутри чтобы по всей длине полая, и вот тут... — я заштриховал прутиком овал, — тоже. Сможет кто выточить такое?
Голова пожал плечами.
— Любому ложкарю минутное дело.
К вечеру в меня в руках был примитивный, шершавый, пахнущий деревом, но рабочий стетоскоп.
Мы с Никитой обошли все сорок дворов. Лихорадящих насчитали восемь человек, подозрительных — ещё с десяток. Всем велено было сидеть по домам, а лучше — в отдельных клетях. Дополнительно я обьяснил, как сделать из тряпицы маски, чтобы закрывать нос и рот при общении с родными. Люди возмущались, но больше для вида: Андрей Яковлевич сдержал слово, и велел под свою ответственность, чтобы меня слушали и выполняли все распоряжения, а его авторитет в слободе был непререкаем.
Каждого больного я прослушал стетоскопом, и, слава Богу, ничего плохого пока не нашёл. Разошлись с Никитой уже затемно, условившись назавтра с утра повторить обход.
Стёпка уже спал на печи, а Василич встретил меня в сенях. Я стянул телогрейку, повесил на деревянный крючок в стене, и повалился на лавку. Сорок дворов на двоих — не шутки. Василич смотрел внимательно и молчал, потом негромко спросил:
— Есть будешь?
Я покачал головой.
— Не, спасибо...
Василич вынес из избы кувшин кваса, и я с удовольствием напился. Старик тяжело опустился на лавку рядом.
— Что, плохо дело?
— Угу, — ответил я, и повторил то, что говорил после службы Андрею Яковлевичу.
Старик покачал головой, затем похлопал меня по плечу, и с какой-то неожиданной теплотой сказал:
— Ничего. С Божьей помощью сдюжишь.
Глава 24
Спустя девять лет после пожара, устроенного Девлет-Гиреем, Москва снова полыхала. Но в этот раз огонь уничтожал не избы, палаты, амбары и конюшни. Пламя лихорадки пожирало человеческие тела.
Со дня Воздвижения прошла седмица. Два дня назад сыновья Андрея Яковлевича с моего дозволения покинули слободу и вышли в город, чтобы разведать обстановку. А обстановка в Москве была страшная.
Болели все, от мала до велика, при этом продолжали ежедневно посещать службы в надежде вымолить прощение и исцеление. Разумеется, ни о каком прекращении распространения вируса в таких условиях речи быть не могло. Больше того — назавтра те, кто ещё мог, собирались пойти крестным ходом с недавно обретённой Казанской иконой Божией матери, и я с ужасом ждал последствий. Люди гибли десятками. Тела вывозили за город, хоронили в общих могилах-скудельницах, там же и отпевали всех разом.
Такие жуткие вести принесли Иван и Борис, после чего покорно отправились отбывать трёхдневный карантин в свою клеть с отдельным входом. Я наконец-то научился их различать: Борис повыше и с темной бородой, Иван пониже, но шире в плечах, и почти всегда молчит.
В нашей слободе, благодаря своевременным мерам по изоляции больных, ситуация оставалась пока более-менее стабильной. Течение заболевания оказалось привычным: острое, ярко выраженное, с резким началом, очень высокой лихорадкой, сильнейшей головной болью и изнуряющим кашлем. Длилось в общей сложности около пяти дней, оставляя после себя страшную слабость в мышцах. Первые заболевшие уже поправились, новые сидели по домам, отпаивались липой и мёдом. Насчитывалось их сейчас два десятка, преимущественно пожилые, и мы с Никитой дважды в день обходили их, проверяя состояние. Никите на второй же день изготовили такой же деревянный стетоскоп, и я объяснил ему, как аускультировать сердце, лёгкие, и на что именно обращать внимание. Сотрудничество с Никитой-зелейником оказалось очень продуктивным и взаимовыгодным: я научил его физикальному осмотру пациента, а он каждый день рассказывал мне о полезных свойствах трав, коих знал несчётное множество, и способах их применения.