Возраста слободского зелейника Никиты Романовича я не знал. Спрашивать было неловко, а по виду определить не выходило по двум причинам: во-первых, старели здесь рано, а, во-вторых, все до одного мужчины носили густые бороды. Для себя я решил, что ему где-то между тридцатью и сорока годами.
Был Никита невысок, сух, светловолос и светлобород. Любил пошутить, но делал это всегда с абсолютно серьёзным выражением лица, обладал цепким умом, быстро соображал. Поначалу я опасался, что зелейник увидит во мне соперника, претендующего на его место, но быстро понял, что ошибся: Никита сразу же смекнул, что сотрудничество принесёт обоим больше пользы, чем соперничество, чрезмерной гордости не выказывал, и вообще оказался на редкость приятным человеком. Словом, напарник, что надо.
Родителей, как это тут часто бывало, Никита с малолетства не знал, вырос с бабкой, которая хлебному делу научить его не могла, и научила тому, что знала сама — травам и знахарству. Тем он и жил сейчас, не богаче других, но и не беднее, имел жену и маленькую дочь. Дело своё знал на славу, и пользовался в слободе заслуженным уважением. В арсенале у Никиты травы имелись на самый разный случай: от несварения, от головной боли, от мужского бессилия и женской пустопорожности, от сердечной тягости и от бессонницы. Никак не мог зелейник только против одного подобрать заветный рецепт: не поддавались ему остеоартрозы, артриты и радикулиты, а уж пекари и тестомесы этим страдали почти поголовно.
Нынешним утром нам с Никитой предстояло обойти десяток дворов с уже известными больными, и по-быстрому заглянуть в остальные: нет ли у кого кашля или лихорадки? Поначалу Никита предлагал разделиться, чтобы экономить время, но я подумал, и отказался.
— Вместе будем. Я тут человек новый, пришлый, не все мне будут верить. Без тебя никак.
О том, что Никита по неопытности мог пропустить что-то, требующее внимания, я, само собой, говорить не стал.
Первый двор находился в самом начале слободы. Взрослых тут жило двое, детей — столько же, и старая бабушка Анна Фёдоровна. Взрослые уже благополучно переболели, детей хворь, по счастью, вовсе не зацепила, а вот старушка никак не могла выкарабкаться — продолжала лихорадить, невысоко, но стабильно.
Никита уже ждал меня у ворот, и выражение лица его меня насторожило.
— Заходил уже, что ли?
— Угу.
— И?
Никита недовольно пожал плечами.
— Не пойму. Что-то не так. Зайди, сам послушай.
Я быстро пересёк двор и вошёл в избу.
Анна Фёдоровна сидела на лавке в стены, рядом с ней с тревожными лицами стояли сын и его молодая жена. Увидев меня, старушка всплеснула руками:
— Господи, помилуй, второй примчался! За что же мне, старой, внимание такое...
На последние слова дыхания ей едва хватило, она начала хватать воздух ртом, наклонилась вперед и упёрлась морщинистыми руками в колени — положение ортопноэ, признак дыхательной недостаточности. Плохо.
В избе было душно натоплено.
— Никита, распахни дверь настежь, — бросил я за спину, и пояснил непонимающим родным: — Воздух свежий нужен. А ей рубаху поднимите, надо послушать.
Я наклонился и приложил стетоскоп к спине Анны Фёдоровны. Дыхание шумное, неглубокое, частое. Явных хрипов нет, но в нижних отделах с обеих сторон звук глухой, слабый, далёкий, будто сквозь толстое одеяло. Двусторонняя пневмония... Не обошлось-таки.
Продолжая делать вид, что аускультирую лёгкие, я приложил пальцы к коже старушки, и поделился с ней живой, стараясь направить голубые ручейки прямо в очаги воспаления, чтобы уменьшить отёк и усилить её собственный иммунитет. Инфекцию не уничтожить, но хоть что-то. С Божьей помощью...
Стетоскоп отправился за пазуху. Я медленно выпрямился, и жестом показал Никите выходить на улицу.
— Плохо дело. Пневмония. Ей нужно что-нибудь для кашля, размягчающее, и... — я развёл руками, понимая свою беспомощность, —... и что-нибудь такое, укрепляющее... Подберёшь?
— Пневмония... — медленно повторил Никита, пробуя на вкус незнакомое и страшное слово. — Это что такое?
— Это когда болезнь в самую глубину лёгких проникает... Отравляет и дышать нормально не даёт. А ежели с кашлем гниль пойдет жёлтая или зелёная, а человек старый или слабый...
Я махнул рукой. Никита медленно, с пониманием, кивнул.