— Видал такое. Лечится?
Я как-то кривовато усмехнулся.
— Лечится... Коли снадобье подходящее есть.
— Сложное снадобье? Рецепт знаешь? Сготовить можешь?
Ответить мне было нечего. Никита подождал, не сводя с меня цепкого взгляда, понял всё по лицу, и мрачно сказал:
— Понятно... Травы я подберу, есть нужные.
— Давай прямо сейчас, Никита, живой ногой. Остальные дворы я сам обойду.
Никита пожал плечами и быстрым шагом направился в сторону своего двора, где в отдельной клети хранил сотни пучков и связок засушенных трав и готовые снадобья. Пусть так. Поможет ли что-то из этого Анне Фёдоровне? Одному Богу ведомо. Но никто не сможет сказать, что мы с Никитой не сделали всё возможное.
В других дворах, слава Богу, всё было более-менее благополучно. Больные строго выполняли наши предписания и понемногу, но уверенно, шли на поправку. После обхода я снова забежал к Анне Фёдоровне, убедился, что Никита всё выполнил, ещё раз объяснил ей самой и родным, что и как делать дальше, и отправился в церковь к отцу Михаилу. Мне требовался совет.
На пустынных холодных улицах слободы и за её пределами не было ни души. Не слышно было голосов, не звенели колодезные цепи, не скрипели ворота, лишь изредка жалобно тяфкали страшные дворовые псы, не понимающие, отчего вдруг привычная жизнь остановилась. Не приходилось ни с кем здороваться, раскланиваться и говорить о погоде, так что до церкви Рождества Богородицы я добрался быстро.
Отец Михаил жил тут же, в небольшой клетушке, пристроенной к задней стене. Я подошёл к двери и решительно заколотил кулаком.
— Отче! Отче Михаил!
За дверью было тихо, лишь через несколько мгновений раздались мягкие шаги.
— Кто таков, чадо? Пошто в доме Божьем шум поднимаешь?
— Максим-лекарь, отче. Из Калашников.
Изнутри послышался вздох, затем негромко стукнул засов, дверь приоткрылась, и в образовавшейся щели показалось печальное круглое лицо священника.
— Пошто шум поднял, Максим?
— Отче, совет твой нужен. Больше не к кому.
Он снова вздохнул, и открыл дверь шире.
— Ну входи, коли так, не стой на пороге.
На этих словах он закашлялся.
— Да ты никак сам захворал, отче? — насторожился я.
Отец Михаил махнул рукой.
— Отмолю, Господь не оставит... Да входи же, Максим, холоду внутрь напустишь.
Я вошёл в холодную деревянную клетушку, скудостью обстановки больше похожую на монашескую келью. Небелённые и даже неструганные бревенчатые стены, стол, лавка, два сундука, служившие, по всей видимости, койкой. Маленькое оконце. Иконы. Печи не было: видимо, отапливались только внутренние помещения церкви, а здесь только одна прилегающая стена.
— Небогато живёшь, отче.
— Не бедных ли мира избрал Бог быть богатыми верою и наследниками Царствия, которое Он обещал любящим Его? — отец Михаил наставительно поднял палец, но тут же снова закашлялся. — Сказывай, Максим
— Совет нужен, отче.
Отец Михаил нахмурился.
— Был тебе совет мой давеча. А вы с головой вашим пренебрегли, против Его воли пошли. Слыхал я.
— А за то, отче, я перед Ним и отвечу, когда время придёт. Не священник мне нынче нужен. Человек.
Отец Михаил медленно прошёл к дальней лавке и тяжело сел на сундук.
— А ты что же, Максим, думаешь, сан я вместе с епитрахилью после службы с себя снимаю? Садись вон на лавку да сказывай, коли пришёл. Хоть и дерзок ты без меры, а гнать тебя Господь не велит.
Он перекрестился.
— Ну?
В стену клетушки ударил с завыванием порыв ветра. Я собрался с мыслями.
— Скажи, отче, слыхал ли, что в царстве творится?
— Никак смеёшься? Об этом говорить пришёл, что ли?
Я сделал глубокий вдох. То, о чём я собирался спросить священника, могло изменить всю мою дальнейшую жизнь здесь, и далеко не факт, что в лучшую сторону. Возможно, прямо сейчас я готовился совершить самую серьезную ошибку со дня своего здесь появления.
— Скажи, отче... А вот если бы было такое снадобье, чтобы люди от лихорадки да гнойных ран не мерли... Чтобы из дюжины — десять жить оставались...
Я запнулся. Отец Михаил выжидающе смотрел на меня.
— Такое снадобье за колдовство посчитают?
Ничего не ответил отец Михаил, только смотрел на меня внимательно. Долго молчал, потом сказал негромко, по-прежнему не отводя взгляда. Прямо в глаза смотрел, будто в самую душу.
— Не стану спрашивать, что за снадобье, откуда, да ты и всё одно не скажешь. Но помни, Максим, чудеса только с именем Его и во славу Его творить можно.