— Не в том дело. Но ты другой, Максим, тебе нас не понять. Кабы хотел, я бы сам тебя попросил. Не дурак ведь.
Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но Василич предупредительно поднял ладонь.
— Молчи уж, юродивый. И себя винить не вздумай. То мой выбор был, и мой крест.
Стёпка испуганно смотрел то на деда, то на меня, но сказать так ничего и не решился.
Ночью мне не спалось. Я лежал на лавке у теплой стены, накрывшись тулупом, и смотрел в потолок. Снаружи продолжал завывать ветер, суля скорые первые морозы. Да и в сенях становилось холодновато даже для меня, скоро придётся-таки перебираться внутрь, в избу. Не люблю духоту, но выбор невелик.
Вечером мы с Никитой снова обошли дворы. Новых заболевших за день не появилось. Анне Фёдоровне пока не стало лучше, но и хуже тоже — Никитины знания и умения, как ни крути, тоже не были совсем уж бесполезными. У меня даже появилась робкая надежда, что всё может закончиться благополучно. А скоро Покров — Фёдор с Марьей жениться будут...
На улице раздался громкий удар. Громыхнули ворота. Ещё удар, ещё и ещё. В конюшне тревожно заржал Рыжик. Приоткрылась дверь, в сени выглянул заспанный Василич:
— Слыхал? Кого там ещё нелёгкая принесла...?
Я откинул тулуп, быстро сунул ноги в сапоги, и, на всякий случай, вытянул из-под лавки посох.
— Не высовывайся, я посмотрю, — бросил через плечо Василичу и кинулся к двери.
Раздался ещё один лязгающий удар в ворота, и знакомый голос зашёлся в надрывном хриплом крике:
— Макси-им! Макс-им, помоги! Марья умирает!
Глава 25
Они стояли за воротами, в лунном свете с неожиданно прояснившегося ночного неба, все пятеро: Андрей Яковлевич, Борис с Иваном, и Фёдор Григорьев с братом Степаном-большим.
Андрей Яковлевич держал на руках дочь.
Фёдор рванулся ко мне, вцепился в плечи, забормотал безумно:
— Максим, Марья моя помирает, спаси, Христом богом молю, спаси!...
Я опешил на мгновение... затем скомандовал:
— В избу неси!
В сенях я бросил на пол тулуп с лавки:
— Клади.
Василич заохал, закрестился:
— Господи, помилуй...
— Василич, неси лучину, сколько есть. Свет нужен.
Андрей Яковлевич бережно опустил Марью на тулуп. Она свалилась, словно куль с мукой, мягко, безвольно. Без сознания. Или...
Василич торопливо зажигал лучины одну за другой. В сенях становилось светлее.
Марья дышала. Но быстро, поверхностно, неглубоко. Кожа на лице бледная, губы сухие, потрескавшиеся. Носогубный треугольник цианотичный. Вены на шее... не набухшие. Уже что-то. Я схватил её за руку. Пульс учащённый, явно за сотню, но ритмичный. Наполнение слабое — давление низкое.
Андрей Яковлевич стоял молча и неподвижно, Борис, Иван и Степан испуганно жались у двери, Фёдор продолжал бормотать "спаси Христа ради".
— Что случилось? — быстро спросил я голову. Тот глухо ответил:
— Днём кашляла, а ночью жена из светлицы прибегла — стонет, мол, хрипит. Я на руки и к тебе.
Я схватил Фёдора за плечо, тряхнул:
— На меня смотри! Сюда!
Фёдор дёрнулся, но взгляд на мне остановил, и замолчал.
— Мне придётся её раздеть, Фёдор. Если что не так — выйди прочь пока. Или сам давай.
Он только быстро закивал, и принялся стягивать с бессознательной Марьи рубашку. Я схватил стетоскоп.
Сердце — тихо, глухо, далеко. Лёгкие — средние и нижние отделы сплошь во влажных мелкопузырчатых хрипах. Сатурация едва ли выше восьмидесяти пяти процентов. Тяжелейшая дыхательная недостаточность. Систолическое давление, судя по наполнению пульса, не дотягивает до ста.
Это шок.
Вирусная пневмония, молниеносная форма. Но как, почему? Молодая, крепкая, здоровая девка, едва ли двадцати лет... Так не должно быть.
Я отбросил стетоскоп, тот с деревянным стуком улетел под лавку. Ладонь на лоб, вторая — на солнечное сплетение. Закрыть глаза. Сосредоточиться.
Дух Марьи отчаянно и бессмысленно сжигал её живу в лёгких, собирая со всего тела, в тщетных попытках дать ей возможность дышать. Но мало было её, живы, потоки... нет, не потоки — тонкие, вялые, тусклые струйки текли медленно, расплываясь и растворяясь ещё по пути, не добираясь до цели.
Да что за чёрт?! Где её жива?! Что произошло?!
Не там смотришь. Ниже.
Я дёрнулся, лихорадочно обшаривая энергетические структуры тела Марьи внутренним взором.
Ниже.
Не понимаю.
Что искать?
Ниже?
Вот.
Крохотное зёрнышко живы, слабое, бледное.