— Пришли, сударь юродивый!
И пошел стучать в красивые деревянные ворота.
Нас быстро впустили, я вошёл во двор и осмотрелся. Двор купец Иван Ермолин держал большой, со множеством построек. Над некоторыми вился дымок. Слышалось лошадиное ржание, голоса работающих людей. Дом возвышался над всем. Первый этаж - каменный, крашеный все той же белой известкой. Второй - деревянный, ещё не потемневший от времени. Окна большие, украшенные, как и ворота, резными же наличниками и ставнями.
Хозяин тут же вышел из дома и подошёл ко мне. Оглядел с ног до головы, затем вытер красное лицо от пота широкой ладонью. Я поклонился (благо, насмотрелся по пути, как это делается).
— Здрав будь, боярин.
Тот фыркнул.
— Охолони... Какой я тебе боярин? Купец я, Иван Ефимович, из Ермолиных. А ты, стало быть... — и посмотрел на меня выжидающе.
Я пожал плечами.
— Васька-юродивый, кажется.
Иван Ефимович кивнул.
— Сюда давай, под навес вот... Солнце печёт.
Он снова протер лицо, на этот раз платком, который вытащил из кармана, и указал рукой на небольшой деревянный навес, что-то вроде дачной беседки, под которым стояли простой стол, а с двух сторон от него две лавки. Хозяин сел на лавку, мне жестом указал на противоположную. Повернулся вполоборота ко двору, где пробегала молодая девушка в простом сарафане.
— Алёнка... Алёнка! А ну, подай морсу холодного, мне и гостю.
Девушка подошла ближе, бросила на меня взгляд, и я увидел, как она вдруг побледнела, словно от испуга. Кивнула, попятилась, не сводя с меня глаз, потом развернулась и побежала прочь.
— Вот ведь чумная... — проворчал Иван Ефимович. — Будто юродивых не видела...
Алёнка вернулась с запотевшим глиняным кувшином и двумя деревянными кружками, поставила на стол, поклонилась.
— Ступай... — махнул рукой Ермолин, и налил по кружкам. Одну подвинул мне. Я осторожно попробовал, и после первого глотка с удовольствием осушил кружку чуть не до дна. Сам Иван Ефимович тоже вволю напился, и со стуком поставил кружку на стол.
— А теперь, юродивый... — он посмотрел на меня из-под бровей, — толкуй. Дочка спит покудова...
Я заговорил.
— Самое главное, Иван Ефимович, что ваша дочь не одержима никакими бесами. Это такая болезнь... хворь. Эпилепсия. По-вашему — падучая.
Ермолин вытер усы и бороду и тяжело вздохнул.
— По-вашему... А то я не знаю. Чай, не глупее вас, немчинов. Не впервой у нее. Уж и заговаривали, и отмаливали, и лекарям показывали, и травникам, а все без толку. Как жара, али в светлице душно натоплено, так и трясет. Бывал тут зимой один, тоже из ваших, из немчинов... Сказывал про хворь. Кровь велел пускать, да голодом морить... Вот... А девка на глазах сохнет...
Вот и причина.
Я мысленно застонал.
— Иван Ефимович, нельзя, нельзя!... Какое кровопускание, какой голод... Девочке наоборот, силы нужны, и покой!.. Кормите её, хорошо кормите, мясо жирное, молоко... А сладкого, наоборот, не давайте, совсем не давайте, избыток сахара может провоцировать приступы...
Иван Ефимович пробурчал про себя:
- А жена, Марья, ей все мед да пряники тайком подсовывает... Одна она у меня, Софья-то, понимаешь, юродивый? Не дал Господь наследников... Ей на выданье скоро, а кто ж такую хворенькую возьмёт... Хоть сундук золота в приданое дай... Сам помру, а дело оставить некому будет...
Я продолжал:
— И старайтесь обеспечить девочке... Софье, покой. Яркий свет, резкие звуки, усталость, сильные волнения - от всего этого приступы и случаются. Есть и другие причины, конечно, но, если следовать этим правилам, частоту приступов можно заметно снизить. Травы давайте успокоительные, валерьяну там, пустырник, кипрей... иван-чай, то есть...
Ермолин вдруг резко перегнулся через стол, схватил меня за руку, не обращая внимания на грязь и запах, пытливо заглянул мне в лицо, и тихо, но с жаром, пылко спросил:
— А излечить дочку можешь, юродивый? Ты же божий человек, твое слово силу имеет... Христа ради прошу, помоги, ничего не пожалею, вот те крест...
И, как водится, перекрестился трижды, не выпуская в то же время мою руку.
Вот так удача... А я уже задумался, как его уговорить пустить ещё раз осмотреть девочку.
Я медленно, серьезно кивнул.
— Могу, Иван Ефимович. Только надобно мне для того руки на нее возложить.
Десяти минут будет достаточно.