Другого цвета.
Самостоятельное.
Эх, ребята... Не дотерпели до свадьбы-то...
В теле Марьи зарождалась новая жизнь, отбирая все силы и выворачивая наизнанку иммунитет.
И эта новая жизнь стала причиной того, что её собственное тело не смогло справиться с инфекцией.
Для человека в таком состоянии счёт времени идёт даже не на часы — на минуты. Без посторонней помощи прогноз очевиден.
Но здесь есть я. Человек из другого времени, который получил второй шанс, в которого поверили отец и жених этой девушки из шестнадцатого века, к которому пришли за помощью. Юродивый. Блаженный. Мне страшно. Но я знаю, что Марья будет жить. Они — будут.
Я встал.
— Я могу спасти её. Но мне понадобится ваша помощь, — я обвёл всех взглядом по очереди, остановился на Василиче. — Каждого. Вы будете делать то, что я говорю. Быстро и молча. Не задавая вопросов. А когда я закончу, забудете всё, что видели. И никогда никому не скажете ни слова. Поклянитесь.
Тишина в ответ.
— Решайтесь. Времени у неё почти нет. Могу лишь сказать, что это не колдовство. Это лечение, которого вы пока не знаете.
Фёдор вдруг бросился ко мне. Глаза горят, взгляд безумный, лицо перекошено.
— А хоть и колдовство... Делай, что должно, лекарь, только спаси её, а там хоть я в монастырь пойду, до последнего дня отмаливать стану...
Андрей Яковлевич оттащил его в сторону.
— Не колдовство?
Он смотрел на меня напряжённо, будто на незнакомого, впервые увиденного человека. Я молча перекрестился, потом достал и поцеловал нательный крест. Голова кивнул, обернулся и махнул рукой сыновьям:
— А ну, живо!
Те подскочили, встали рядом. Голова зыркнул на Фёдора и Степана-большого:
— Ну?!
Степан схватил брата за плечо, подтолкнул ближе. Они стояли вокруг меня и Марьи в тусклом дрожащем свете маленьких огней, пятеро крупных здоровых мужчин. Чуть позади — Василич. Его присутствие сейчас не требовалось, но попросить уйти в избу у меня язык не поворачивался — хозяин, как-никак. Другие же и вовсе его не замечали.
— Делай, что должно, Максим-лекарь, или как тебя... — хрипло сказал голова.
И я знал, что сделаю.
Давным-давно (хотя на самом деле едва ли два месяца назад), когда я только-только оказался здесь, и под руководством своего духа знакомился с управлением живой, мы неожиданно выяснили, что доставшееся мне в наследство тело хранит множество секретов. Его предыдущий владелец, загадочный Василий, был мастером рукопашного боя, и, что гораздо неожиданнее, знал о живе и умел с ней работать. Умел гораздо лучше меня. Был ли он целителем, лекарем — не знаю, но в критической ситуации, когда мне угрожала опасность, срабатывали старые навыки.
Так и сейчас. В момент, когда передо мной едва жива лежала молодая девушка, чья-то дочь, чья-то будущая жена и мать, эти навыки снова проснулись. Память Василия ожила, и знания хлынули в мой разум. Но не страшным бурным потоком, снося всё на своём пути, нет, — спокойная, широкая, величавая река мягко подхватила меня, окутала, обняла за плечи и шепнула на ухо ободряющие слова. Личность Василия исчезла вместе с его разумом, но нейронные связи в мозге, отвечающие за навыки и умения, сохранились в полной мере, и я получил к ним доступ, словно открылась дверь и меня пригласили внутрь.
Я скинул с себя рубаху, не ощущая холода выстуженных сеней, и снова опустился на колени возле Марьи, одну руку положил ей на лоб — холодный, мокрый — другую на солнечное сплетение. Движения совершились будто сами собой: уверенно, спокойно, отработанно.
— Я держу её. Вы держитесь за меня. Каждый. Где удобно. Плечи, спина. Главное, не мешайте, и что бы ни происходило — не отпускайте. Я могу не слышать и не видеть, но не отпускайте, пока я не скажу.
Голос мой, но в то же время незнакомый, с новыми нотками.
Страх. Недоверие. Чувствую кожей, затылком.
Тишина. Только шумное прерывистое дыхание Марьи. Пять ладоней легли мне на плечи.
Я закрыл глаза.
Живу можно не только отдавать.
Теперь я знал это.
Это запрещенная техника.
А ты мне помешай.
Пауза. Тишина.
Не стану.
Или не сможешь?
Тишина.
Вдох. Выдох. Сосредоточиться. Сконцентрироваться. Отрешиться. Тело помнит. Тело делает. Но не само по себе. Вместе со мной.
Пять человек. Отец. Братья. Жених. Брат жениха, для которого нет чужой беды. Растерянные, напуганные, непонимающие. Но искренне готовые отдать всё для спасения дочери, сестры и невесты. И это помогает мне.