Из хлебной избы доносились приглушенные голоса, над трубой потянулся первый, белый в лунном свете дымок, а мы стояли и молчали. Каждый думал о своём.
Первым не выдержал я:
— И что скажешь, Андрей Яковлевич?
— А что скажу... Поначалу думал прийти да к стенке тебя припереть, правды добиться — зачем, мол, темнишь, зачем лукавишь...
— А теперь?
— А теперь вот думаю, хорошо, что тебя к нам занесло. А откуда — дело малое.
Он вздохнул и после паузы добавил:
— Тайн у тебя за пазухой, чаю, немало, вон шрамов на теле сколько, да и Фёдор сказывал, а я по первости внимания не обратил... Да только там пусть и остаются, тайны-то. Я ведь за тобой долго приглядывал, куда да чего... на лиходея да душегуба не похож. Чудной только больно. Кто бы ты ни был, Максим, да откуда, — теперь ты наш, калашный. Свой. За то я тебе поруку даю.
Он повернулся и быстрым шагом направился к хлебной избе, но не полпути остановился, повернулся и добавил:
— А что там в избе было — того из нас никто и не видел.
Ну ладно. Уже неплохо.
Андрей Яковлевич скрылся в хлебной избе, где ребята уже зажгли лучины, приготовившись коротать ночь. Тусклый дрожащий свет падал сквозь дверной проём на улицу, играл бликами изнутри по стенам.
Я почувствовал, что меня клонит в сон — всё-таки исцеление Марьи, даже с чужой помощью, совсем даром для меня не обошлось. Что ж, буду надеяться, что Андрей Яковлевич — человек слова, и не забудет своё обещание. Я приоткрыл ему и остальным часть своей тайны, показал то, что невозможно было скрыть в сложившихся обстоятельствах, и рассчитывал на понимание и правильные выводы с их стороны. Бежать куда-то и искать новое пристанище не хотелось.
Дверь я открывал медленно, чтобы не скрипнула, а проходя по сеням, замер на мгновение и прислушался. Василич погасил все лучины, кроме одной, да и та уже догорала, с шипением роняя последние искры в плошку с водой. Марья лежала на моём тулупе, укутанная в несколько сермяг — только нос наружу, но дышала, спокойно, ровно и глубоко. Мать сидела на лавке рядом и клевала носом. Увидев меня, вздрогнула, выпрямилась, но я прижал палец к губам и показал ладонью — сидите, мол, все в порядке. Она медленно кивнула и снова уселась удобнее. Мать Марьи была невысока и широка в кости, и сейчас, сидя вот так над дочерью, в полутьме, очень напоминала курицу-несушку, которая заботливо и трепетно оберегает потомство.
В избе я на ощупь улёгся на сундук, куда Василич накидал каких-то тряпок, и поджал ноги, но даже так для моего роста сундук был маловат. На зиму надо будет лавку из сеней перетащить. Сам старик уже сопел у другой стены.
С печи послышался шорох:
— Дядь Максим, чего там такое?
— Да ничего, Степан, спи, — пробормотал я, уже засыпая.
Теперь можно и поговорить.
... серьёзно?
Более чем. Ты, кажется, совершенно не понимаешь, что произошло.
Я даже не особо помню. Главное, Марья жива и здорова. Отстань.
Забирать чужую живу запрещено. На такое способны считанные единицы, и неосознанно это не сделать.
Ну и?
Ты ведь не знал, что так можно? Ты получил это из его памяти, как и умение драться.
Не вопрос. Констатация.
Да.
Пауза.
Тебе следует быть очень осторожным, Максим. Ты обладаешь силой, масштабов которой не осознаёшь в полной мере. О
Хорошо. Буду. Всё?
Нет. Есть ещё кое-что. Ты вышел из своего тела и слился с живой. И не хотел возвращаться. Мне стоило немалого труда тебя вытащить. Я существую очень долго, но такого не видел. Твоё желание спасать людей в сочетании с его навыками владения живой дают что-то принципиально новое. Это... невероятно. Человек не должен, не может по своему желанию перемещаться между уровнями бытия. И самое странное, что я не смог тебя остановить — а я пробовал.
Я случайно, больше не буду, честное слово.
Мы оба прекрасно понимаем, что будешь. И может получиться так, что я не смогу при необходимости помочь, пока мы не разберёмся, как это работает.
Ну вот когда разберёмся, тогда и подумаем. Вперёд давай забегать не будем, там по ситуации посмотрим, окей? Всё, конец связи.
Очень хотелось спать.
Глава 26
Марья проснулась вечером следующего дня, лишь однажды за это время открыв глаза и едва слышно попросив воды. Напилась, не вставая (мать поддерживала одной рукой её, другой — кружку, словно возилась с малым дитём). Весь день Андрей Яковлевич, жена его Ирина Романовна и Фёдор оставались у нас, братья же девушки и Степан-большой с рассветом разошлись по домам.