— Отец отговаривается делами... у него здесь партнеры. И лаборатория. Нет, он не некромант, у нас этот дар чрезвычайно редок, поэтому вряд ли некроманту позволили бы покинуть границы леса.
Лавочка нашлась.
Как лавочка... резная качель на серебряных цепях, которые облепили те же бабочки. Стоило мне присесть, как они вспорхнули, закружились искристым облаком. И исчезли.
...иллюзии не любят некромантов.
Никто не любит некромантов. Даже сами некроманты.
— Но Юся...
...вряд ли сумела бы отличить чистокровного эльфа, а полукровок с даром на моей памяти было не так и мало.
Я присела.
Эль устроился рядом. Он оттолкнулся от земли, и наша скамья качнулась. А в темных кудрях ближайших кустов зажглись искры.
Снова бабочки.
— Не думай. В ней говорила злость.
— Если бы...
Он осторожно сжал мои пальцы, успокаивая и утешая. Что ж... возможно, высший свет и забудет пьяную выходку Глена, но не благородная леди Алауниэль, которая и прежде-то ко мне любви не испытывала. А теперь...
— Марисса... она очень продуманный человек, — я устроила голову на плече мужа. — Она явилась не из вежливости. И вряд ли лишь затем, чтобы позлить меня... и это представление, оно совсем не в ее духе. Марисса терпеть не может скандалов. Удушить втихаря — это да, а скандал, который заденет ее имя... имя рода...
Я вздохнула.
Бабочки кружились.
Они притворялись настоящими. Слетались к нам, кружились, норовили опуститься на руки, на волосы, чтобы расползтись затем дрожащим маревом чистой силы.
Бабочек было жаль.
Сидели мы... долго, может быть, и целую вечность. Я бы не отказалась от вечности на двоих. Но Эль вздохнул и произнес:
— Пора. Лучший способ предотвратить слухи, сделать вид, что ничего не происходит.
— И поможет?
— Нет. Но никто не будет уверен в том, действительно ли что-то происходит на самом деле.
Ага, то есть... в общем, не важно.
— Еще немного. И гости начнут расходиться, а там и мы... если мы уйдем слишком рано, все решат, будто тебя задела эта пьяная выходка, а стало быть, есть причина.
Конечно, есть.
Ненавижу пьяных, это раз. И тех, кто не умеет держать язык за зубами, это два. Но с другой стороны еще пара часов, и я окажусь дома.
— Надо только Глена проверить, — сказала я, сдувая очередную назойливую бабочку.
И ведь лезут же, тают и лезут.
...в том, что идея проверить Глена была плохой, я убедилась, стоило переступить порог гостевой комнаты. В нос шибануло запахом свежей крови.
— Твою ж... — я в два шага преодолела расстояние от порога до массивной кровати с балдахином. Тот был опущен, скрывая и гору подушек, и тело, меж них раскинувшееся.
Жив.
Дышит.
Слабо, но дышит...
— Эль...
...его остановила матушка, там, в зале. Подхватила под руку, чтобы сказать что-то очень-очень важное и точно мне не интересное. И мне бы дождаться возвращения, но...
...взгляды.
Смешочки.
И спины благородных эльфиек, всем видом своим выражавших презрение. Одной там, среди перворожденных, находиться было в высшей степени неприятно. И потому я попросила проводить меня к гостевым покоям. А потом еще подумала, что лакей вряд ли станет держать язык за зубами, и эта моя просьба будет истолкована весьма и весьма однозначно.
— Ю...с-с...я... — Глен открыл глаза.
Он был пьян.
И почти мертв.
Черный клинок торчал в груди, приколов моего бывшего к кровати, что бабочку.
— ...это... ты...
— Это я, идиот. Говорили же тебе, сиди тихо, — я прижала пальцы к шее, понимая, что ничего не смогу сделать. — Кто?
— Ю...ся... ты... за что?
Кто-то заглянул в комнату.
Завизжал.
А Глен закашлялся кровью и, почти подавившись, подался вдруг вперед, схватил меня за руку.
— Не позволь им... двоим... они... хотят... как древние... он и Марисса... вместе... не позволь... Юся...
Меня оттолкнули, а к Глену потянулись руки, много белых эльфийских рук, которые опоздали. Я знала это, а они, упрямые, пытались удержать душу в мертвом уже теле.
Я знала, что эти двое, отец Эля и высокий худой мужчина с по-человечески унылым лицом способны на многое. И вот раны затягиваются. И кровь темнеет. Грудная клетка вздымается. Опадает. И снова... и снова.
Опять.
Меня взяли за руку, потянули.
Эль?
— Идем, — тихо сказал он. — Ты ему не поможешь.
И я расплакалась.
Ненавижу слезы.
Слезы высохли самой, стоило услышать шепоток:
— Убила.
Это слово повторяли на разные лады. Кто-то с удивлением, кто-то с восхищением, с недоумением, кто-то... так, что становилось понятно: стоит ли ждать от людей иного?
Низкие существа, которым неведома честь. И дело отнюдь не в том, что убивать плохо, отнюдь. Плохо убивать на чужом празднике, ибо редкая смерть способна этот праздник украсить.
— Не слушай, — тихо произнес Эль. И я кивнула.
Не буду.
Только слушать не нужно, достаточно оглянуться, все написано на лицах и...
— Я не убивала.
— Я знаю.
— Я его... нашла. Понимаешь? Просто нашла и...
Он молча коснулся губами виска.
И ком в груди растаял. Остальные? Плевать. Пусть думают, что хотят, но главное, что Эль точно знает: я не убивала. Дышать и то стало легче. Я уткнулась в грудь мужа. Не хочу никого видеть. Просто не хочу.
— Уйдем? — предложил Эль. И я кивнула. Уйдем. Его бабушка поймет. Она показалась мне способной понимать, и потом, позже, я попрошу у нее прощения. Быть может, в лавке отыщется еще один полумертвый цветок драконьих кровей или что-то иное... но я просто не могу оставаться здесь.
Вот только уйти нам не позволили.
Отчего-то я не удивилась, увидев дорогого папеньку во главе городской стражи. И пару своих прихватил. Эшварт, которого я полагала если не другом, то всяко человеком порядочным. А вот Дункан, как был дерьмом, так и остался... ишь, подбрасывает на ладони комок тьмы, будто намекая, что в любой момент готов его отпустить.
— Надеюсь, вы осознаете всю сложность вашего положения? — осведомился папенька, разглядывая, правда, не меня, но моего супруга.
— Надеюсь, и вы осознаете всю сложность вашего положения, — спокойно отозвался Эль.
— Совершено убийство.
— Совершено.
Было бы странно отрицать очевидное. Хотя, признаюсь, мелькнула мыслишка от тела избавиться, жаль, запоздалая... мне бы раньше сообразить. Простейшее заклинание пепла, и пусть доказывают, что мой дорогой бывший просто-напросто не сбежал.
Иногда некромантом быть удобно.
Особенно удобно быть сообразительным некромантом. И я вздохнула.
— Убит подданный империи.
— На территории, принадлежащей эльфам.
— Этот дом не является посольством.
— Однако согласно договору о благих намерениях, подписанном в году тысяча семьсот тридцать восьмом от Восшествия, любая территория, на которой произрастает мэллорн, является неотъемлимой частью Вечного леса, — Эль слегка наклонил голову.
— Да что вы... — Дункан почти отпустил тьму, но Эшварт взмахом руки развеял клубок.
Он силен.
Куда сильнее меня и в прямой стычке шансов у меня нет. В прямой стычке, пожалуй, меня одолеет почти любой, а потому сопротивление бесполезно.
— Расследование будет проведено, — Эль смотрел на отца, а тот... тот выглядел донельзя довольным, будто все шло именно так, как должно.
— Не сомневаюсь. Но мы заявим протест.
— Пожалуйста.
— А также потребуем выдать убийцу.
Я спрятала руки за спину, запоздало вспомнилось, что на них кровь. И стоило коснуться ткани, как руки обвили тонкие нити. Испугаться я не успела: нити исчезли, а с ними исчезло и ощущение грязи на коже.
— Думаю, сперва следует его найти.
— Думаю, вы знаете, о ком речь, — наконец, я была удостоена насмешливого взгляда. — Я понимаю, что вы оказались перед непростым выбором... и пытаетесь сохранить лицо. Но, право слово, все ведь очевидно. Вашу жену застали над телом с ножом в руках...
...а он откуда знает?
Все ведь произошло быстро. И в доме мы не задерживались. Даже если кто-то из приглашенных послал за стражей, что само по себе сомнительно, эльфы не особо любят, когда посторонние вмешиваются во внутренние дела их, то подробности... или...