— И это… не нравится?
— Мой дед со стороны матери уверен, что лет через пятьдесят людей станет больше, чем всех прочих рас вместе взятых. А еще через пятьдесят и это число удвоится. А потом…
— Я поняла, — я разломала пирог.
Надо же, ягодный. С малиной и калиной, а потому ароматный до одури и с легкою горчинкой.
— И тогда справиться с вами будет уже невозможно.
— А оно надо, справляться?
Эль пожал плечами и честно сказал:
— Я не знаю. Я… раньше мне люди представлялись, если не врагами, то неразумными детьми, которые по незнанию ли, по… другим причинам, но могут причинять боль.
Могут.
Еще как могут. Порой с немалым удовольствием.
— И возможно, он прав в том, что порой вас стоит… ограничивать.
Стоит.
Соглашусь.
— Но вот… — Эль сунул пальцы в волосы. — Способы… дед… он ратует за существенное снижение вашей численности.
Только кто согласится на подобное добровольно?
— И как он это себе представляет?
— По-разному. Есть… способы… травы… магия… работа с фертильностью, — он покраснел. — Я раньше не лез в его дела. Пойми, мне это было не интересно. Просто слушал кое-какие разговоры… матушка… часто с ним переписывается.
И почему я не удивлена.
— Мои старые друзья, с которыми я служил. Многие думают так же. Но думать — это одно, а делать…
Я отложила пирог.
Встала.
Обошла стол. И встав за спиной мужа, обняла его. Просто обняла.
Эль вздохнул.
— Я не знаю, что из того правда. Есть ли правда вообще или… — от него все-таки пахло лесом и медом, и еще дымом. — На наших территориях давно установлены ограничения. Оказывается. А я не знал. Мне было не интересно. Но… чтобы родить ребенка, нужно получить разрешение.
И я вот не знала.
Мне тоже было мало интересно, как живется людям на эльфийских землях.
— Эксперимент своего рода, но там его поставить можно…
…а здесь люди не слишком обрадуются, если кому-то вздумается диктовать им свои условия.
— Здесь у нас нет власти. Пока нет… это мнение, что… если люди докажут собственную неспособность управлять своим же государством, если станут причиной большой войны…
…это, во-первых, здорово сократит их численность, что лишь порадует отдельно взятых ушастиков. А во-вторых, даст веский повод взять неразумное человечество под опеку со всеми вытекающими.
Как-то лич в подвале и проблемой перестал казаться. А что? Сидит себе тихо, крыс дрессирует, капустку жрет. Не сосед — мечта. В отличие от некоторых.
— Многого мне не расскажут, поскольку…
— Ты взял в жены человека.
— Именно. Мне… намекали, что все еще можно исправить.
Интересно, каким таким чудесным образом? Не тем ли самым, в результате которого у нас… лич завелся?
— Сегодня я говорил с бабушкой.
А волосы у него мягкие.
И легкие.
Тонкие, что нити. Шелковые. Я перебираю пряди, а он сидит, глаза закрыв, и говорит. Устало так. И я чувствую его усталость, как собственную.
— Она уехала, потому что ей не нравится происходящее. Она против вмешательства. Такого вмешательства.
— А что-нибудь… как-нибудь… — я замолчала.
— После смерти Никароэля партия умеренных по сути своей распалась. Тем паче, что его убили как раз-то люди… разбойники… глупая смерть, если подумать.
Если подумать, умной смерти не бывает. Это я точно знаю.
— Вовремя.
— Я тоже об этом подумал. За ухом почешешь?
Почешу.
Отчего б не почесать.
— И главное, своевременная весьма. Многие, кто знал Никароэля, были возмущены…
…и, полагаю, пополнили ряды радикально настроенных эльфов. Ненавижу политику.
— Нам нельзя в Пресветлый лес, — Эль встрепенулся. — Я не уверен, что там безопасно для тебя.
— И что нам делать?
Эль пожал плечами.
Мир спасать.
Очевидно же. Вот только…
— Помощи от ваших ждать не стоит, — это я сказала просто, чтобы беседу поддержать. И за стол вернулась, протянула кусок пирога. — Будешь?
Все-таки на редкость поганая из меня жена вышла. И некромант так себе. И… и вообще.
— Я написал кое-кому из… тех, с кем служил, — пирог Эль взял. — Проблемы людей — это одно, а вот нежить — совсем другое. Если кто-то откроет врата в нижний мир…
И тут я вынуждена была признаться:
— Мы.
— Что?
— Мы откроем, — я поерзала и, заглянув в глаза, сказала: — Так нужно… честно.
…в подвал Эль спустился первым.
Пахло… да как в логове нежити, в которое он превратился, и пахло. Тленом, прахом и грядущими мучениями. Лич устроился на бочке, свернулся калачиком, трогательно сунув когтистые ладошки под щеку. На него забрались крысы, укрыли теплым одеялом почти живой плоти. А те, кому не досталось лича, на шкатулке обжились.
— Да… — только и сказал Эль.
Крысы шевельнулись. Они двигались, копируя движения друг друга, и головы повернули. И оскалились.
— Это мой муж, — сказала я громко.
Демону.
С крысами разговаривать бесполезно, а вот демон, пакость этакая, наверняка меня слышит.
— И его трогать нельзя. Если тронешь, то я… я сама тебя папочке отнесу. А там уж мучайся.
Так себе угроза, но демон поверил.
И крысы улеглись.
Относительно.
— Знаешь, — Эль как-то поежился. — Я его слышу и… ему больно?
Больно.
Он ведь тоже живой. В некотором роде. И демон. А что злой… так демон, да и мне отрезанная рука, если подумать, доброты не прибавила бы.
— Мы заключим сделку, — Эль спустился.
И остановился перед толстым крысюком, шерсть которого была благородно-седа, а на морде застыло выражение легкой брезгливости.
— И откроем врата, — это признание далось мужу не без труда. — Ты заберешь то, что принадлежит тебе, и покинешь мир.
Гнев.
И обида.
Жалоба? Крысюк запищал тонко, нервно, шерсть его поднялась дыбом.
— Те, кто сделал это с тобой, — я присела на корточки. Странно разговаривать с крысой, с другой стороны не менее странно кормить лича капустой. — Давно уже мертвы. А мстить нынешним, которые толком не понимают, что творят, глупо.
Нет, я не называю демона глупцом.
Кто я такая?
Я просто…
— Ты уйдешь, — с нажимом повторил Эль. — И никаких разрушений.
Крысюк повернулся задом.
Короткий, обломанный хвост его, дернулся из стороны в сторону. И замер. Мне даже подумалось, что демон не согласится, что…
— Я думаю, с этого все началось, — я опустилась на ступеньку. В конце концов, я устала, да и место к пафосу не склонно. — Давным-давно… по нашим меркам. По вашим — не знаю.
Давно.
Но не так, чтобы совсем уж давным-давно.
— Моему предку удалось… вызвать демона? Он, наверно, был на редкость талантливым засранцем. Что? Я же знаю, что демона просто так не вызвать. Кровь, боль… жертва. Он предложил сделку.
Обман.
— И взял в залог руку. Как? Понятия не имею.
— Об-б-мн, — лич приподнялся на бочке. Шея его вытянулась, спина прогнулась. Казалось, он с трудом выталкивает из себя звуки. — Он. Обмн. Вр…
— Вор? То есть, он украл руку?
— Дргй в-в-выз-в…
— Кто-то другой вызвал демона? — я поерзала. Вот с подобием человека говорить всяко удобней, чем с крысюком, который по-прежнему сидел ко мне спиной. — Зачем?
— Из-м…ся хтел.
Все же звуки человеческой речи давались личу с трудом.
— Хотел измениться?
— Жть. Длго.
— Долго жить?
— Да, — это лич произнес со вздохом. — Длго-длго… сть бсс…тным.
— Стать бессмертным?
— Крвь… моя… мняет.
— Кровь демона? — я посмотрела на мужа, а тот на меня.
А если…
…то есть, то самое таинственное вещество, которое пытался воссоздать мой бывший, это кровь демона?
— Двно. Льди. Рньше. Часто.
— То есть, люди раньше призывали… и брали кровь? Вашу? А взамен?
— Крвь. Бль. Жретва.
— Жретва, стало быть… — почему-то я не удивилась. Раньше… да, нам говорили, что мир был несколько иным. И маги в нем себя чувствовали куда вольнее, порой и вовсе не обращая внимания на людей простых. Но пара конфликтов.