Убедить изменить решение не получилось, зато удалось построить своих оболдуев. Очень, кстати, полезная тренировка, рекомендую. За два месяца кого шантажом, кого уговорами или угрозами удалось вытянуть на заявленный уровень. А в саму сессию ректор ещё одну радость выкатил. Типа сдавайте честно, без допинга. Ну, мне обидно два месяца впустую корячиться. Сдаю, значит, лекарства на хранение и вперёд, делиться знаниями.
Последней математика, в смысле, счисление стояло. Мне уже, по большому счёту, всё равно, что. Я же наркоман со стажем, в голове одна мысль - сдать и принять, наконец, дозу. А там дедок ещё древнее ректора. И маразм у него годами закалённый. Трояк, говорит, поставлю, не выше. А трояк это всё, катастрофа. Группу на отчисление, меня на растерзание. Ладно, думаю, всё равно убивать будут, так хоть помру так, как хочу.
Иду домой, думаю, отравиться было бы неплохо. Вроде и не больно, и пока поймут, от чего спасать, уже помру. Прихожу домой, травиться-то и нечем! И лекарств никаких нет. Вернее, нашлись два. От расстройства желудка и наоборот. Если принять одновременно, можно ставки делать, какое сильнее действует. Вот только помереть от них сложно и обидно.
Тогда решаю повеситься. Делаю петлю из простыни, привязываю к карнизу, а тот на соплях держится, сразу оторвался, лишив и этого способа ухода. Но я же много их знаю! Открываю окно. Пятый этаж, точно насмерть разобьюсь, а там, как назло, прачки бельё сушиться повесили. И так стыдно стало. Они старались, работали, а я им сейчас весь труд мозгами забрызгаю.
Топиться в ванне неудобно. Остаётся только вены резать. Открываю горячую воду, чтобы сосуды раньше времени не закрылись и на кухню за ножом. А он, зараза, тупой, как валенок! На нём легко можно верхом весь город объехать. Делать нечего, сажусь точить. А это дело такое увлекательное... где-то на третьем или четвёртом ноже Рихард-дей меня и нашёл. Он-то не знал, что экзамен уже запорот, потащил сдавать. А у меня мысли только вокруг одного вертятся, как бы помереть с честью, и что тащит он меня не на пересдачу, а линчевать. Вот тогда с вами и встретились.
...
С самого утра общежитие возмущённо и любопытствующе гудело. Несколько отрядов в форме Ютонской стражи вывели всех студентов, не считаясь с именами и титулами, в коридор и методично проводили в комнатах обыск. Всех, у кого находили непонятные таблетки, порошки и прочие вещества, увозили в город для дальнейшего разбирательства. До пятого этажа очередь дошла совсем не скоро, и происходящее успело обрасти множеством предположений. Стражи общению не препятствовали, но и сами мало что могли сказать. Для них этот обыск тоже стал полной неожиданностью, на него выдернули всех - и тех, кто был на смене, и кто только сменился, и кто ещё отсыпался перед новым рабочим днём.
Так как студенты, вырвавшиеся из-под родительского присмотра, зачастую пускаются во все тяжкие, а в ютонской Академии они ещё и не стеснены финансово, то через всего три дня после сдачи годовой сессии в город уводили едва ли не каждого третьего. Не у всех это были вещества, запрещённые к хранению и употреблению. У кого-то остался памятник, у многих разные виды успокоительных. Точно знаю, что несколько девушек с третьего этажа забрали за порошок для косметической маски.
Меня, вполне ожидаемо, тоже усадили в большую арестантскую колымагу, в коей с шутками и весельем прибыли в городскую тюрьму. Никто не воспринял эти аресты всерьёз - слишком топорно всё проведено, стражи хватали всех без разбора, сами не понимая, зачем. Тюрьма, естественно, оказалась не готова к такому наплыву посетителей. За день привезли больше сотни человек, и все не из низших слоёв общества. Повезло, что студенты не особо возмущались, посчитав арест забавным приключением, о чём можно будет рассказать оставшимся в Академии товарищам.
Нас всех согнали в не очень просторное помещение, и по одному уводили на допрос. То ли работало несколько групп дознавателей, то ли торопились избавиться от ненадёжного контингента, но помещение быстро пустело. Несмотря на это до меня очередь дошла уже глубокой ночью.
Два усталых стражника отвели в небольшой кабинет с не менее уставшим дознавателем и писцом.
- Владо де Самон? - дознаватель поднял на меня покрасневшие глаза и, получив положительный ответ, поставил на стол пузырёк. - Ваше?
- Моё, - этот пузырёк я уже четвёртый год ежедневно открываю. Как и говорили целители, со временем частицы порошка из сорсов покидали организм и боль в спине стала вполне терпимой. Но обезболивающее всё равно принимала, зато отказалась от успокаивающего. И хранила лекарство как раз в этом пузырьке.
- Что в нём?
- Обезболивающее. Рецепт есть, состав можно уточнить у целителя Академии.
- Обязательно уточним. Где вы были второго дня?
Я призадумалась, вспоминая.
- Сначала в Академии, затем в "Берёзке", потом пошли на набережную, оттуда, вроде, на центральную площадь, потом остальные пошли кутить дальше, а я в Академию.
- Кто был с вами?
Я перечислила имена, кого вспомнила.
- А что всё-таки случилось?
- Потом узнаете. Всё записал? - следователь спросил писца, торопливо водящего пером по бумаге. Тот, дописывая последнее предложение. кивнул.
- Тогда уведите, - распорядился стражам следователь. - И давайте следующего. Как там его? - он сверился со списком. - Альтею Вонс.
Меня отвели этажом ниже и заперли в крохотной одиночной камере. Вполне цивилизованной, даже с подключенным к канализации унитазом и чистым бельём на узкой жёсткой койке.
Два дня прошло в полной изоляции. Еду подавали через окошко в двери и также забирали посуду. Разговаривать и отвечать на вопросы стража категорически отказывалась.
Утром третьего дня заскрежетали засовы и в камеру впустили Рихарда, куратора моей группы.
- У меня очень мало времени, - с порога сообщил он, не тратя времени на приветствие. - В день гулянки после сессии сын губернатора Ютона получил передозировку синей пыли и едва не помер. Свидетели говорят, что его видели с нашими студентами. Сам он ничего не помнит. Сейчас под арестом осталось вместе с вами трое, и, кажется, всё очень плохо. Что-нибудь можете сказать?
Я ответила сразу, так как за прошедшие дни успела обдумать множество вариантов.
- Я тут ни при чём. Но, на всякий случай, заберите деньги на взятки. Тайники на шкафу, половица под кроватью, подклад кольчуги и в нише под подоконником. Должно быть около сотни имперских. Ещё с двадцать, если при обыске не присвоили, в шкафу и в столе. Если не хватит, тратьте сколько сможете, Империя возместит всё. Если что, напишите де Графу. Адрес Анремар, столица, Белый замок.
Дверь камеры с неприятным скрипом отворилась. На пороге встал стражник.
- Время кончилось, - заявил он, нервно оглядываясь.
И снова дни одиночного заключения без каких-либо новостей. Ни посещений, ни допросов. По этому поводу я не волновалась, вспомнив своё знакомство с тюрьмой Анремара, где судью даже по самым пустяковым делам ждали по полгода. А денег, что лежат в тайниках, должно хватить на откуп десятка маньяков-убийц, не то, что на одного студента, с которым, возможно, кутил потерпевший. Так что, когда за мной, наконец, явились, я пошла спокойно и уверенно.
Однако, привели не на допрос, и уж тем более, не выпустили на свободу. Суд произошёл в скромной компании, без свидетелей и посторонних, потому зал казался огромным и пустым. Тройка стражников, судья, губернатор и писарь никак не могли заполнить пространство, рассчитанное на присутствие минимум в десять раз большего числа народу.
Сам суд походил на совсем не отрепетированный фарс, где актёры увидели текст за полчаса до представления. Мне предъявили обвинение, вызвавшее глубочайшее изумление. По тому, что успел сказать Рихард-дей, я не ожидала ничего серьёзного. Может, попытку обвинения в непреднамеренном покушении на убийство. Но никак не организацию изготовления и сбыта синей пыли. Даже не участие в этом деле, а именно создание сети, которая и занималась нарко-потоком.
- У вас есть, что сказать? - окончив зачитывать обвинение, спросил судья ленивым тоном.
- Вину не признаю, обвинение считаю голословным и бездоказательным, - чистая формальность, но заявить надо.
- Кто бы сомневался, - проворчал судья. - Что-нибудь ещё?
В голове один за другим проскакивали варианты ответов, одновременно с вспоминанием ютонских и международных законов. Судя по закрытости заседания, всё сказанное в оправдание будет если не проигнорировано, то отклонено за отсутствием доказательств. Оставался один вариант, который игнорировать просто не смогут.
- Я требую права монаршей неприкосновенности, - твёрдо глядя на судью озвучила своё решение.
- Что?! Какой ещё неприкосновенности? - губернатор от возмущения даже вскочил. Судья потянул его за рукав, усаживая на место и зашептал на ухо, объясняя, что именно я потребовала. Собственно, ничего особенного. Любой правитель страны, король, император, хан, великий вождь и тому подобное, находясь на территории другого, не враждебного, государства, обладает правом быть неподсудным по любому обвинению. Однако, если оно доказано и не искуплено, то его нахождение в этом государстве может расцениваться как акт агрессии, при этом все дружеские договора, пакты и прочее со стороной-агрессором, автоматически разрываются. Но, если обвинение оказывается ложным, то страна-обвинитель выплачивает серьёзную контрибуцию.