На лицах у всех были тончайшие венецианские полумаски — из черного шелка, кружева, бархата. Они скрывали глаза, но не изгиб губ, не точеные подбородки, не лебединые шеи, украшенные жемчугом и бриллиантами. Они вели игру. Вот одна, чья маска была украшена павлиньим пером, легким движением руки остановила какого-то грузного вельможу, собиравшегося наполнить ее бокал. Прошептав ему что-то, она заставила его смущенно поклониться и отойти. Она не отказала. Она отложила его просьбу.
Во мне проснулся внутренний оценщик, старик-геммолог из прошлой жизни. Я принялся читать этот мир на единственном языке, который понимал досконально, — языке камней. У камина, насупившись, стоит человек, чья булавка в галстуке — крупный, но мутный, желтоватый алмаз старой голландской огранки. «Старые Деньги». Богатство унаследованное, тяжелое, лишенное вкуса. А вот прохаживается юноша, чей перстень вспыхивает радужным огнем — слишком нагло, слишком ярко. Богемское стекло. Фальшивка. «Выскочка», отчаянно пытающийся сойти за своего. Я видел их насквозь: их страхи, их амбиции, запечатанные в металл и камень. Это были не люди — живые витрины своих пороков и желаний.
Внезапно клавесин умолк. Все разговоры стихли. Из анфилады комнат в центр зала вышла знакомая мне фигура.
Женщина из церкви.
Она была без маски — и это простое обстоятельство превращало ее из хозяйки в богиню этого места. На ней — простое, темно-изумрудное шелковое платье, которое в свете свечей казалось живым, переливающимся. Никаких украшений, кроме едва заметной золотой змейки, обвивавшей запястье. Ее красота ударила по мне физически, заставив на мгновение забыть, как дышать. Красота нетронутого снега, идеальной кристаллической решетки — совершенная и холодная.
Она обвела зал медленным, изучающим взглядом, и даже самые важные господа невольно выпрямили спины. Ее глаза остановились на Воронцове, а затем впились в меня. То был взгляд мастера, оценивающего необработанный алмаз, прикидывая, сколько в нем скрытых трещин и сколько карат можно из него извлечь.
Скользящей, плавной походкой она подошла к нам.
— Капитан, — ее голос, низкий, с легкой хрипотцой, окутал меня, — вы привели мне диковинку. Я люблю диковинки.
Затем она повернулась ко мне.
— Говорят, вы творите чудеса с огнем и металлом. Что вы видите, глядя на меня, мастер?
Вызов. Тест. Она предлагала оценить ее, как я оцениваю камень. Хороша, не поспоришь.
— Я вижу редчайший уральский демантоид, сударыня, — ответил я, не отводя взгляда. — Камень, чья игра света превосходит даже алмаз. Но вся его красота раскрывается лишь в руках мастера, способного подобрать ему достойную оправу. В одиночестве он просто холодный зеленый кристалл.
На ее губах промелькнула тень улыбки. Только потом я вспомнил, что демантоид еще не открыт. Значит она не поняла всю подоплеку. Но играетхорошо.
— Вы не только мастер, но и поэт. Пойдемте, я покажу вам свой сад. Там много редких цветов, которым не хватает достойной оправы.
Она повела меня вглубь зала, и толпа безмолвно расступалась перед ней. Мы остановились у высокого окна, за которым чернела ледяная Нева.
— Взгляните, — прошептала она, указывая на человека в маске Меркурия. — Говорят, он может скупить половину Петербурга, но не может купить сон для своей жены, которая чахнет от тоски. Может, ей не хватает маленького чуда на бархатной подушке? А вон тот, в маске Марса… Он готов отдать состояние за саблю, которая не сломается в бою. Он ищет не оружие — он ищет уверенность.
Она показывала мир человеческих слабостей, который я мог превратить в золото. Соблазняла меня безграничными возможностями. То, что она говорила между строк — завораживало открывающимися перспективами.
— Мой дом, мастер, — это место, где желания обретают форму. Мои девушки — лучшие в мире слушательницы. Они узнают о самых сокровенных мечтах этих людей. И могут нашептать им ваше имя.
Она посмотрела на меня в упор.
— В моем саду растут самые дорогие цветы. Но чтобы они цвели, их нужно щедро поливать. Я уверена, вы найдете способ показать свою благодарность за доступ к этому саду.
Вот оно. Предложение, завернутое в метафору. Обещание и едва уловимая угроза. Мне сдали на руки четыре туза, но сидел я за одним столом с самим дьяволом. Шестидесятипятилетний старик во мне кричал: «Ну его, обойдемся!», однако организм семнадцатилетнего авантюриста пьянел от азарта.