Она не ответила. Остановилась, чуть склонила голову в вежливом поклоне, жестом указала на ближайший столик с напитками и, не взглянув на него, бесшумно отступила. Князь остался стоять в растерянности. Ему не нахамили, его не оскорбили — ему просто и вежливо показали, что он всего лишь гость, а правила здесь устанавливают не титулы. Тень пробежала по его лицу, когда он, кажется, впервые по-настоящему осознал, что его «птенец» выпорхнул из гнезда и строит собственную стаю, и вожак в ней — не он.
Я же, продолжая свой рассказ для монархов, мысленно благодарил Элен. Моя идея ей казалась странной, но она ее выполнила. Она предоставила персонал и окутала мой дом аурой тайны и силы. Надеюсь никто и никогда не узнает кто именно под этими масками. Иначе будет конфуз.
Сейчас же десять безмолвных девушек сделали для моей репутации больше, чем бриллианты в витринах. Они превратили открытие магазина в событие, а меня — в его загадочного хозяина.
Эта уверенность передавалась и мне. Чувствуя за спиной идеальный порядок, я говорил с императором как мастер, уверенный в своем деле.
Одна из девушек — самая высокая, с почти военной выправкой — подошла к императрице и безмолвно протянула ей на серебряном подносе маленькую бархатную подушечку. На ней лежала влажная, пропитанная розовой водой салфетка из тончайшего полотна. Мария Фёдоровна, привыкшая к самому изысканному служению, и та была удивлена этой предусмотрительностью. Она взяла салфетку.
— Благодарю вас, дитя мое, — сказала она с улыбкой.
Девушка в ответ лишь сделав глубокий книксен, растворилась в толпе.
Александр проводил ее долгим, задумчивым взглядом. Он, как никто другой, понимал цену такой дисциплины. Даже проверил эту дисциплину вытянув руку в сторону девушки с бокалами. Она мигом повернулась и предоставила ему напиток.
Моя экскурсия закончилась у подножия широкой дубовой лестницы, ведущей в мастерскую. Гости, осмелевшие под монаршим присутствием, обступили нас плотным кольцом. Довольная Мария Фёдоровна с улыбкой принимала восторги, однако в воздухе вокруг императора что-то изменилось. Его публичная роль была сыграна.
— Матушка, — произнес он тихо, — ваше любопытство к прекрасному, я вижу, удовлетворено. Теперь позвольте мне удовлетворить свое — к ремеслу. Мастер, я хотел бы взглянуть, где рождаются эти замыслы.
Это прозвучало как приказ. Императрица, уловив перемену в настроении сына, лишь коротко кивнула.
— Прошу, Ваше Величество, — я склонил голову, указывая на лестницу.
Вдвоем мы поднимались по лестнице. С каждой ступенькой шум голосов внизу таял, тонул в толще дубовых перекрытий. Мир сузился до этого лестничного пролета, до скрипа моих башмаков и поступи.
Я открыл дверь в свой кабинет. Ничто здесь не напоминало о роскоши первого этажа. Здесь все подчинялось работе: огромный чертежный стол у окна, заваленный эскизами и листами с формулами; на полках — ряды банок с минералами и образцы металлов. В воздухе стоял запах древесного угля, масла и остывшего металла.
Александр вошел и комната стала вдвое меньше. Он медленно прошелся по кабинету, взял со стола сложную латунную шестерню, забракованную мной из-за микроскопического дефекта. Повертел ее в пальцах, его ноготь с тихим скрежетом прошелся по идеально выточенным зубцам. Его молчание нервировало.
Наконец он остановился у стола, спиной ко мне, глядя в темное окно, где отражались свет лампы и две наши смутные фигуры. Внизу виднелись гости.
— Ваши успехи впечатляют, мастер. Вы умеете заставить говорить о себе. Весьма полезное качество.
Я молчал. Вряд ли это похвала.
— Но казна ждет, — продолжил он, не оборачиваясь. — Я дал вам время освоиться. Оно вышло. Как продвигается работа над… моим заказом?
Вот и главный вопрос. Вся эта мишура с его визитом — всего лишь прелюдия.
— Замыслы готовы, Ваше Величество, — ответил я. — Все расчеты проверены. Машина, которую я спроектировал, будет способна наносить узор такой сложности, что подделать его будет невозможно в ближайшие сто лет.
— Замыслы, — он медленно обернулся. — Замыслы — это дым, мастер. Мне нужен огонь. Мне нужен металл. Когда я увижу станок?
Я сделал глубокий вдох, собираясь с духом.
— Никогда, Государь. Если я буду строить его с теми людьми, что есть в Петербурге.
На его лице не дрогнул ни один мускул. Он ждал пояснений.
— Не поймите меня превратно. Мои мастера, как и лучшие механики с верфей, — золотые руки. Они могут выточить любую деталь по чертежу. Но эта машина… — я запнулся, подбирая слова, — она требует понимания на уровне чутья. Здесь нужно ловить не десятые, а сотые доли дюйма. Чувствовать, как поведет себя сталь при закалке. Мои чертежи для них — письмена на чужом языке. Они могут их скопировать, но не прочесть. И в итоге мы получим красивый мертвый механизм.