— Вчера горела Гороховая. Дом выгорел дотла. Люди на улице. А почему? Потому что вода из пожарных труб едва долетала до окон второго этажа. Вот где настоящее дело, а не в спорах о том, чья гордыня выше.
Он резко обернулся. Кажется, император нашел выход — столкнуть нас.
— Я назначаю пари, — сказал он так, словно зачитывал приговор. — Императорское пари. Я хочу видеть машину. Отбросим ваши словесные баталии, докажите все на деле. Сделайте пожарную помпу, какой еще не было в России.
Не давая нам опомниться, он чеканил слова, как монеты:
— Задача такая. Срок — месяц. Казна выделяет тысячу рублей на расходы. Мастерская — вот эта, — он тыкнул пальцем на второй этаж моей мастерской. — Ответственность делите.
Его палец указал на меня.
— Вы, мастер Григорий, хвалитесь расчетами. Будьте добры, представьте мне проект. Полный, детальный, с чертежами и выкладками. Чтобы любой толковый механик понял, что к чему.
Затем его палец нацелился на Кулибина.
— А вы, Иван Петрович, хвалитесь руками. Вот и докажите, что они способны построить то, что начертает этот… хм… теоретик. Вы отвечаете за металл и сборку.
Лицо Кулибина скривилось в презрительной гримасе. Работать с этим «пустозвоном»? Для него это было хуже каторги. Меня и самого бросило в холод от перспективы впрягаться в одно дело с упрямым, ненавидящим меня стариком, который наверняка будет саботировать каждый шаг. Это же безумие.
— Требования к машине простые, чтобы не было кривотолков, — продолжил Александр, отрезая нам путь к отступлению. — Первое: чтобы с ней управлялись двое, а не десять человек. Второе: чтобы была на колесах, легкая, поворотливая. И третье, — он поднял палец, — чтобы струя воды из рукава доставала до конька вот этого самого дома!
Он ткнул пальцем в потолок моего зала. Задача при технологиях этого века была почти невыполнимой.
— Если через месяц, — его голос стал ледяным, — вы представите мне здесь, перед этим домом, действующий образец, я утрою награду и дарую вам обоим патент. Если же нет… то оба отправитесь работать над государственными заказами на год. Вместе. В молчании и согласии. Как провинившиеся школяры. Выбор за вами, господа.
Он замолчал. В тишине было слышно как кровь стучала в моих висках. Это был ультиматум. Отказаться означало признать свое бессилие и навсегда стать посмешищем. Согласиться — впрячься в одну телегу с человеком, который тебя презирает, и тянуть заведомо неподъемный груз.
Император смотрел на Кулибина, ожидая ответа. Старик молчал, желваки перекатывались под кожей. В его глазах боролись уязвленная гордость, азарт механика, которому бросили вызов, и лютая ненависть ко мне. Наконец, с трудом выдавив из себя и не глядя ни на меня, ни на государя, он прохрипел:
— Дело… путное. Быть по-вашему.
Теперь все взгляды впились в меня. Я — канатоходец над пропастью. Один неверный шаг — и конец. Но именно в этом и был мой единственный шанс. Единственный способ заполучить гения, сломать его упрямство и заставить работать.
— Я принимаю ваше пари, Ваше Величество, — сказал я, склоняя голову.
— Вот и славно! — На лице Императора мелькнуло облегчение. Не дожидаясь, пока мы передумаем, он продолжил: — Надеюсь, господа, ваш вынужденный союз принесет Империи больше пользы, чем вреда.
Его едва уловимый, повелительный жест в нашу сторону был не приказом — скорее, намеком. Но в этом зале намеки государя были весомее всего на свете. Он хотел скрепить сделку. Публично.
Тяжело вздохнув, словно собирался нырнуть в ледяную воду, Кулибин медленно повернулся ко мне. Из его глаз исчезла открытая ненависть. Не глядя на меня, он устремил взгляд куда-то в пространство, словно прикидывая в уме вес будущей конструкции или прочность металла, и нехотя, будто отрывая от себя, протянул руку.
Я вложил в нее свою. Его пальцы сомкнулись с силой кузнечных клещей. Короткое, жесткое, лишенное всякого тепла рукопожатие. Мы зафиксировали условия капитуляции перед непреодолимой силой.
— Что ж, господа, — кивнул Александр, довольный соблюдением ритуала. — Не смею более мешать вашим трудам.
Император с матерью, которая почему-то была довольна всем произошедшим, вместе со свитой двинулись к выходу. Зал тут же ожил, зашелестел шелками, зазвенел шпорами. Гости, бывшие свидетелями публичной порки, спешили засвидетельствовать почтение монарху, унося с собой главную новость сезона. Завтра весь Петербург будет обсуждать императорское пари, а не мои драгоценности.
Пиар. Он, наверное, полезен.
Отвечая на поклоны, я провожал их взглядом, уже не различая лиц. В голове намертво отпечатались и пульсировали цифры: тысяча рублей, месяц, два человека, три этажа. Мысли неслись вскачь, обгоняя друг друга. Поршневой насос — отказать: слишком большие потери на трении, неравномерный ход. Нужна крыльчатка, центробежная сила. Однако для нее требуется скорость вращения, которую не дадут два человека, просто качая рычаг. Значит, нужен редуктор, повышающий обороты в десятки раз. А это — шестерни. Идеально подогнанные, с минимальным зазором, из прочной, но легкой стали. И все нужно подогнать с ювелирной точностью.