Кулибин смотрел на треснувшее стекло и на лужицу, расползавшуюся по чистому полу. На его лице не было злорадства, что радовало. Зато было видно профессиональное удовлетворение диагноста, чей мрачный прогноз полностью подтвердился.
— Стекло! Что ты ждал от стекла? У него нет души, оно хрупкое. И тряпка твоя… шов не выдержал, — проворчал он, подсознательно признавая саму идею. — Принцип-то твой, может, и верен. Да только исполнение — мальчишеское баловство.
Прежде чем я успел разыграть свою сцену капитуляции, он ткнул в мою конструкцию мозолистым пальцем.
— Хорошо, теоретик. А как ты собираешься эту бочку на морозе отогревать, когда в ней вода замерзнет? А? Бумажка твоя об этом что говорит?
Он проверял меня, смотрел, думаю ли я о реальной жизни, а не только о формулах.
— Паяльной лампой, — ответил я без запинки. — Спиртовой. Я сделаю чертеж.
Он крякнул, явно не ожидая такого ответа. Вот теперь можно было наносить главный удар. Я с сокрушенным видом развел руками.
— Вы правы, Иван Петрович. Абсолютно правы. Мои расчеты не учли слабости материала. Я могу рассчитать давление, но не знаю, как сделать котел, который его выдержит.
Это был акт капитуляции теоретика перед практиком.
Кулибин нахмурился. Он смотрел то на меня, то на дверь, видимо вспоминал свою «кузню».
— Потому что ты думаешь, как аптекарь! Лить он собрался! Давлением любой твой шов разорвет! Здесь ковать надо, понимаешь? Ко-вать! Чтобы металл жил, тянулся, а не лопался, как стекло твое дурацкое.
Взяв кусок угля, он на чистой дубовой доске, лежавшей на верстаке, начал делать первые, уверенные наброски. Надо же, все-таки пользуется банальными эскизами.
— Дурак, котел нужно не лить, а ковать. Из меди. В два слоя. Со швом в замок, как на добром самоваре… А эту, как ты сказал…
— Мембрану.
— Да, «мембрану» твою… кожу нужно брать, бычью кожу, да вываривать в сале, чтобы податливой была…
Кулибин не замечая этого начал воплощать идею, улучшать, делать своей. Он уже не спорил с ней.
Ловушка захлопнулась.
Глава 10
Задетый за живое необходимостью возиться с моей «бочкой», Кулибин решил для начала доказать, что его дедовские методы чего-то да стоят. Саботаж? О нет, это было бы слишком примитивно для старого интригана. Вместо этого он предпочел нанести удар с фланга: создать такой безупречный механизм, который одним своим видом низвел бы мои «бумажные выдумки» до уровня детских каракуль.
За его работой я следил с тревогой и восхищением. На моих глазах разворачивался театр одного актера. Часами, согнувшись над верстаком, он притирал медный клапан к седлу — пальцем. Капнув масла и посыпав деталь тончайшей кирпичной пылью, он круговыми движениями доводил поверхность до такой зеркальной гладкости, что две детали слипались намертво, будто живые. Это было какое-то колдовское священнодействие, ритуал, в котором металл покорялся воле мастера. В итоге он создал два мощных сердца, работающих в идеальной противофазе. Пока одно выталкивало воду, второе уже всасывало новую порцию, не теряя ни единого мгновения, ни капли давления. Этот старый черт заставил бездушный металл дышать без малейшей одышки, как живое существо.
В день испытаний был трескучий мороз. Пар клубился изо рта, а под ногами хрустел снег. Во дворе, среди покрытых седым инеем стройматериалов, собралась вся наша честная компания: Варвара Павловна, кутавшаяся в тяжелую шаль и с тревогой поглядывавшая то на меня, то на грозную машину; Прошка, который с разинутым ртом взирал на чудо-механизм; солдаты, которых позвал Ефимыч за дополнительную плату, перешучивались и разминали замерзшие руки. В центре всего этого, черный от копоти и масла, с лихорадочно горящими глазами, стоял Кулибин. Он похлопывал свое творение по бронзовому боку, как любимого коня. Перед самым началом, к моему немалому удивлению, он истово перекрестился и сплюнул через левое плечо.
— Ну что, счетовод-выдумщик? — проскрипел он, глядя на меня. — Бумажки свои отложил? Пойдем, поглядим, как настоящее железо воду двигает, а не цифирь на пергаменте.
Я молча пожал плечами, предоставляя металлу самому вынести свой вердикт. Все то время, что он потратил на эту самодеятельность мне было жалко. Время играло против нас. А этот человек вроде как принял мою идею, но все равно ее переиначил.
Для чистоты эксперимента он решил испытать только насосную часть, подключив рукав напрямую. Четыре дюжих солдата, что уже нарушало техзадание императора, выдыхая облака пара, ухватились за мощные дубовые рычаги. С первым же качком насос ожил. С ровным, сытым урчанием он принялся всасывать ледяную воду из подставленной бочки. Лицо старика озарил незамутненный триумф. Он побеждал.