Тяжелое пресс-папье с глухим стуком ударилось о пергамент карты — в кабинете этот звук прозвучал очень громко. Замолчав, Александр обвел взглядом свой роскошный, душный кабинет. Стены словно сдвинулись, превращая его в позолоченную клетку. Не ловушка ли? Собственный трон, ожидания всего света, гений этого проклятого корсиканца — всё стягивалось в тугой узел. Посреди этого потока дурных вестей он отчаянно цеплялся за единственную мысль, последнюю соломинку, которая могла хоть что-то изменить.
— Кстати, об умах. Что там наш… ювелир?
Сперанский выдержал паузу.
— Да, вопрос, не требующий протокола. О нашем ювелире.
Внезапно Александр оживился. Медленно развернувшись, он посмотрел на секретаря, в его глазах вспыхнул интерес. Безвольно опущенные уголки губ дрогнули и поползли вверх, меняя все выражение лица. Государь даже подался вперед.
— А-а-а, — протянул он. — Вот мы и дошли до самого занятного.
Он указал рукой на кресло напротив себя.
— Садитесь, Михаил Михайлович. Ноги-то не казенные.
С легким поклоном Сперанский опустился в кресло. Он никак не привыкнет к этому. Простой жест — приглашение сесть в присутствии государя — сам по себе был знаком высочайшего доверия.
— Ну так что там? Как поживает наша Саламандра? — спросил Император, в голосе его зазвучали насмешливые нотки. Прозвище, данное матушкой на балу, прижилось в их узком кругу.
Сперанский не улыбнулся. Из тонкой папки он извлек один-единственный лист бумаги, исписанный его мелким, убористым почерком. Сухая выжимка, самая суть.
— Поживает шумно, Ваше Величество, — доложил Сперанский. — И, боюсь, слишком опасно для самого себя.
Александр подался вперед. Показная усталость испарилась без следа, уступив место сосредоточенному вниманию. Пальцы сами нашли на столе небольшой бархатный футляр, крышка откинулась. Внутри, на выцветшем шелке, покоилась печать — тот самый подарок матушки, наделавший столько шума на балу. Тяжелый, холодный камень лег в ладонь. Александрит. Сейчас он густо, тревожно алел, наливаясь кровавой краснотой. В его глубине оживала в отблесках пламени фигура воина на фоне битвы. Одинокий воин — точь-в-точь он сам под Аустерлицем.
— Подробнее, Михаил Михайлович, — потребовал он, не отрывая взгляда от камня, словно ища в его глубине ответы. — Со всеми деталями. И без утайки.
Сперанский развернул свой единственный лист — квинтэссенцию многочасовой работы аналитиков и соглядатаев.
— Как я ранее докладывал, наш механик, сам того не ведая, умудрился настроить против себя сразу две весьма влиятельные силы. Открыл войну на два направления. Первое — придворные.
Он выдержал короткую паузу, будто предлагая Императору приготовиться к потоку дурных вестей.
— Придворный ювелир француз Дюваль успех Григория воспринял как личное оскорбление. Само это возвышение, да еще и с подачи Вашей матушки, подрывает монополию иностранцев на хороший вкус и, что важнее, на самые дорогие заказы. Вокруг себя он немедля сколотил коалицию из женевских и парижских мастеров, держащих лавки на Невском. Действуют, разумеется, тонко, по-европейски.
Презрительная усмешка тронула губы Александра. Уж он-то знал их методы: не кинжал в спину, а яд слухов, что проникает в уши и отравляет душу.
— По гостиным и салонам поползли сплетни, — безэмоционально продолжил Сперанский. — Одна ядовитее другой. Шепчут, будто Григорий — вовсе не самородок, а выкупил за бесценок секреты у некоего спившегося немецкого механика Штольца, умершего в долговой тюрьме на Васильевском острове. Разумеется, такого человека никогда не существовало, мы проверили. Хотя история звучит правдоподобно. Но самое опасное — они бьют по его репутации как мастера. Утверждают, что уральские камни, с которыми он работает, — второго сорта, «мусор», годный для поделок, и весь его талант — в умении ловко маскировать дефекты. Фокусник, а не ювелир.
— Фокусник? — Александр медленно повернул печать в пальцах. Камень поймал свет, пробившийся сквозь щель в тяжелых портьерах, и мгновенно, на глазах, сменил цвет, став холодным, серо-зеленым, как балтийский лед. Алый воин исчез, уступив место строгой фигуре законодателя со свитком в руках. — Этот «фокусник» заглянул в меня глубже, чем собственный духовник. Он разглядел и строителя, и солдата, понял все без лишних слов. Думаете, такой человек станет заниматься дешевым обманом?