Глаза слипались, в висках стучал тяжелый молот усталости. Я пил ледяную воду из ведра, тер виски, чтобы не отключиться прямо на чертежном листе. Но стоило взять в руки циркуль, как усталость отступала, вытесненная ясностью мысли. В этом мире безупречных кривых я был дома. Я проектировал сопло, зная, что можно создать колоссальное давление, но если неправильно направить его высвобождение, вся наша титаническая работа пойдет прахом. Я вычерчивал идеальный профиль сопла Лаваля. Чтобы объяснить принцип его работы Кулибину, я выточил несколько деревянных моделей. Посыпая их мукой и продувая через меха, я наглядно показал, как из моего «хитрого» сопла мучная пыль вылетает, а плотной сфокусированной струей, а не рыхлым облаком.
— Хитро, — проворчал он, почесывая бороду. — Как у сокола, у которого ноздри для скорости сделаны. Давай свою мазню, выточу из бронзы.
Однако первая же модель, выточенная им «на глазок», провалила испытания. Струя «срывалась», била неровно — переход от узкой части к широкой старик сделал слишком резким. Мне пришлось, тыча пальцем в расчеты, доказывать ему, что здесь важна не интуиция, а математически точная плавная кривая. Он долго матерился, проклиная «немецкие фокусы», но в итоге переделал.
Следующим барьером стала пайка швов. Обычный оловянный припой «плыл» и горел под жаром горелки.
— Тут серебром паять надобно, — вынес вердикт Кулибин. — Припой тугоплавкий нужен, серебряный.
Неужели я не смогу сварить какой-то примитивный припой?
На глазах у изумленного старика и Степана я развел в плавильне огонь и начал свое колдовство, смешивая серебряный лом с медью и цинком. Первая плавка пошла насмарку — сплав получился зернистым и хрупким, слишком много цинка.
— Ну что, алхимик, доколдовался? — не упустил случая съязвить Кулибин.
Я вылил брак в изложницу, пересчитал пропорции, увеличив долю меди для пластичности, и вторая плавка дала идеальный результат — прочный, текучий, как ртуть, серебряный сплав.
Криво поглядывая на свой чертеж восьмиметровой стеклянной трубки и понимал, что это глупость какая-то. Мы потратим неделю только на то, чтобы ее изготовить, рискуя разбить при первом же неосторожном движении. Ртутный манометр не подойдет. Нужно было что-то компактное, надежное и понятное даже Кулибину. Нужен был механический манометр.
Я подошел к верстаку, где лежали обрезки металла. В голове уже складывалась простая, как все гениальное, конструкция. Взял короткий, толстостенный бронзовый цилиндр, оставшийся от каких-то экспериментов. Идеально. Это будет корпус. Внутреннюю поверхность я несколько часов притирал с помощью свинцового конуса и самой мелкой абразивной пасты, пока она не стала гладкой, как зеркало.
Затем — поршень. Я выточил его из той же бронзы, с минимальным зазором. Нарезал на нем несколько тонких канавок — они должны были задерживать воду, создавая гидравлический затвор, чтобы ничего не травило под давлением.
— Что за игрушку мастеришь, счетовод? — проворчал Кулибин, наблюдая за моей возней.
— Прибор, Иван Петрович. Чтобы наш котел нам головы не снес, — ответил я, не отрываясь от работы.
Самой сложной деталью была пружина. От нее зависело все. Мне нужна была мощная, упругая сталь, которая бы сжималась равномерно и не «уставала». Я взял кусок лучшей шведской пружинной стали, которую берег для особых случаев. Сам отковал, сам закалил, несколько раз отпуская в масле, пока не добился нужной упругости.
— Вот весы, — объяснил я Кулибину, собирая механизм. — Снизу, через эту трубку, будет давить вода из котла, толкая поршень вверх. А сверху на поршень будет давить вот эта пружина. Чем сильнее давление — тем выше поднимется поршень.
— И как ты собрался на это смотреть? — хмыкнул старик. — Каждый раз линейкой мерить?
— А вот для этого — фокус.
Я показал ему последнюю деталь. Тонкая стальная пластинка, на которой я с ювелирной точностью нарезал мелкие зубцы. Зубчатая рейка. Я прикрепил ее к верхушке поршня. Рядом, на оси, я установил крошечную латунную шестеренку, соединенную со стрелкой.
— Когда поршень пойдет вверх, — сказал я, двигая рейку пальцем, — он повернет эту шестеренку. А шестеренка — стрелку.
Перед нами, на деревянном основании, стоял готовый прибор. Оставалось только его откалибровать. Мы приспособили для этого простой рычаг и безмен. Давя на поршень с известным усилием, я наносил на циферблат риски: одна атмосфера, две, пять…