— Семь! — мой голос прозвучал хрипло и чуждо. — Довольно!
Солдаты с облегчением отвалились от рычагов. Десятки глаз уставились на нас с Кулибиным. Старик стоял у массивного выпускного вентиля, положив на него широкую мозолистую ладонь. Я встретился с ним взглядом и коротко кивнул.
Он резко, одним слитным движением, повернул вентиль.
И в этот миг все пошло прахом.
Вместо тугой, разящей струи из сопла с оглушительным ревом вырвался жалкий, бесформенный веер брызг. Облако водяной пыли, шипя, словно пробитый паровик, не долетело и до середины двора. Оно бессильно осело, превратив сверкающий снег в грязное месиво. Гигантская садовая лейка, а не брандспойт.
Я удивленно пялился на результат. Но почему?
Рев стих через несколько секунд вместе с давлением, сменившись ленивым журчанием струйки, которой впору было поливать герань, а не тушить пожары. Воцарилась тишина. Этого не могло быть. Расчеты. Теория. Все было безупречно. Что, черт возьми, пошло не так?
Кулибин молча подошел к все еще шипящему соплу. Осторожно поднес к нему руку, ловя ладонью остатки пара и брызг. Затем, к моему полному изумлению, он приложил ухо к гудящему от напряжения медному котлу.
— Внутри кипит… — пробормотал он себе под нос, — как в самоваре перед самой заваркой.
Он выпрямился и медленно повернулся ко мне. На его лице виднелос мрачное, укоризненное любопытство.
— Поздравляю, счетовод. Ты, никак, самовар изобрел? Чай заваривать — в самый раз будет. Вода-то почти кипяток.
И тут до меня дошло. Кавитация. Холодное кипение. В расширяющейся части сопла, где скорость потока достигла пика, давление упало ниже точки кипения воды при данной температуре. Жидкость превратилась в пар. Яркая картинка из учебника физики… и полное забвение дьявола, что кроется в деталях. Я, гений-самоучка, применил законы газодинамики к несжимаемой, мать ее, жидкости! Мои знания из будущего, вырванные из контекста и примененные с тупой самоуверенностью, меня же и предали.
Самое обидное, что все это произошло на глазах у человека, чье уважение я только-только начал завоевывать. Наверняка я ему теперь казался не гением, а самонадеянным дилетантом.
Кулибин медленно, словно ступая по тонкому льду, подошел к моему соплу, сиротливо лежавшему в грязной снежной каше. Подняв его без единого слова, старик повертел бронзовую безделушку в мозолистых руках, и его взгляд впился в меня.
— Сними. Эту. Дрянь, — отчеканил он.
В его голосе — одно сплошное разочарование. Наш хрупкий союз умирал на моих глазах, я мог только беспомощно наблюдать за его агонией. Любой ответ или попытка оправдания застревали в горле тугим комком стыда.
— А ведь давление-то есть, — глухо проговорил он, больше для себя, чем для меня. — Я его нутром чую.
Развернувшись к углу двора, где на деревянных колесах застыл старый городской пожарный насос, привезенный «для образца», он схватил инструменты. Этот ржавый, неуклюжий монстр был его последней надеждой. Скрипя зубами от натуги, Кулибин бросился к нему, чтобы скрутить примитивный чугунный наконечник. Последний, отчаянный жест инженера, упрямо не желавшего признавать поражение.
— Степка! — рявкнул он в пустоту. — Помоги!
Растерянный Степа подскочил к нему. Вдвоем они кое-как скрутили тяжелую чугунную деталь и, матерясь сквозь зубы, навинтили ее на тонкую, чужеродную резьбу нашего рукава. Сочетание грубого наконечника с нашим тонко сработанным устройством было гротескным.
— А ну, ребята, еще разок! — крикнул он солдатам. — Качайте до упора!
Солдаты, переглянувшись и вновь навалились на рычаги. Я остался в стороне, уже чужой на этом празднике упрямства, просто ожидая финала.
— Пять… Семь… Восемь! Хватит! — скомандовал Кулибин. Он не смотрел на манометр — он будто кожей чувствовал давление, нарастающее в жилах машины.
Крепко ухватив тяжелый рукав, он направил его жерло в небо, на крышу мастерской.
— А теперь гляди, теоретик!
И он рванул кран на себя.
На этот раз все было по-другому. Из наконечника вырвалась мощная, плотная, тяжелая струя. Она взмыла вверх, перелетела второй этаж… Неужели? Так все дело было в моем проклятом сопле? Простое, дедовское решение оказалось единственно верным?
Но это триумфальное мгновение оборвалось.
Оглушительный хлопок заложил уши. Не выдержав чудовищного внутреннего давления, клепаный кожаный рукав лопнул посредине с отвратительным, влажным звуком рвущейся плоти. Высвобожденные десятки ведер воды затопили двор. Обезглавленной гигантской змеей, рукав забился в диких конвульсиях, хлеща во все стороны. Один из таких ударов сбил Кулибина с ног, отшвырнув его в мокрую снежную кашу. Водяной смерч пронесся по двору, окатывая промокших солдат, разметав по углам инструменты и с такой силой ударив в стену мастерской, что с нее посыпалась штукатурка.