На коже виднелись частые, неглубокие поперечные надрезы.
— Насечки сделаем. Как на винте резьбу. Проволока ляжет в эти канавки и никуда не денется.
Я скосил глаза на Колибина. Ослаблять материал, который и так работает на пределе прочности? Создавать сотни концентраторов напряжения? Это было глупо. Все равно что надпиливать канат, чтобы он не скользил в руках. Но я промолчал. Он должен был сам дойти до конца этого тупикового пути.
— Здравая мысль, Иван Петрович, — только и сказал я, чувствуя себя немного неловко. — Попробуйте.
Кулибин как-то подозрительно уставился на меня. Кажется точно что-то подозревает. Он схватил материал и ушел задумчиво что-то бубня про себя.
На это самоубийственное предприятие ушло еще полдня. Кропотливая, нудная, монотонная работа, от которой ломило спину и сводило пальцы. Степан, матерясь сквозь зубы, специальным резцом наносил на драгоценный рукав тысячи мелких насечек. Я в этом не принимал участия, хватало дел в зале.
Кулибин и Степа заправили рукав в станок и начали навивку. На этот раз проволока ложилась идеально ровно, с приятным щелчком вставая в подготовленные для нее канавки. Кулибин ходил вокруг, что-то приговаривая. Мне кажется, что он сам не верил, что получится что-то путное. Или ему казалось, что он обманул саму физику.
Второе испытание. На этот раз решили поднять давление чуть больше. На само испытание меня позвали. Я внимательно смотрел на процесс, развернувшийся во внутреннем дворе.
Кулибин дирижировал.
— Качаем!
Солдаты с натугой взялись за рычаги. Рукав держался. Никаких вздутий, как в прошлый раз. Проволока сидела на месте, вгрызшись в кожу, как влитая.
— Победа! — выдохнул Степа, вытирая пот со лба.
— Рано, — оборвал его Кулибин, но в его голосе уже пробивалась предательская надежда. — Дай подержать. Пусть постоит под давлением.
Мы ждали в напряженной тишине. Минуту. Две. И вот на поверхности рукава проступила первая, крошечная, почти невидимая капелька. За ней — вторая. Третья.
— Иван Петрович… — едва слышно позвал я.
Он затих, его взгляд прикипел к темнеющему пятну. Проволока, впившись в ослабленную надрезами кожу, под чудовищным давлением изнутри начала ее медленно, прорезать. Из сотен микроскопических порезов сочилась вода. Наш рукав начал «плакать». Еще несколько минут под таким давлением, и он превратился бы в решето.
Снова провал.
Кулибин смотрел на эти предательские бисеринки воды, довольно отстраненно. Он не сказал ни слова. Просто молча повернулся и, тяжело волоча ноги, побрел в свою каморку, плотно прикрыв за собой дверь.
Это была черная меланхолия раздавленного человека. Он, великий Кулибин, гений-самоучка, не смог решить эту простую задачу. Он уперся в стену. Он исчерпал себя.
Если я сейчас ничего не сделаю, мы потеряем не только пари.
Я оставил его на час — наедине со своим поражением. Наконец, собравшись с духом, я подхватил с верстака доску с нашими чертежами маски и вошел к нему. Дверь в каморку была не заперта. Он сидел на кровати, сгорбившись, словно под непосильной ношей, и буравил взглядом одну точку в полу. В каморке стоял тяжелый запах остывшего самовара.
Я положил доску ему на колени.
— Иван Петрович, посмотрите.
Он нехотя опустил взгляд.
— Пустое все это… побрякушки, — отозвался он.
— Не пустое, — возразил я, стараясь говорить как можно убедительнее. — Насос — это грубая сила, железо и пар. А это… это чистая, точная механика. Искусство. То, в чем вам нет равных во всем свете.
Он молчал, но палец его уже невольно потянулся к рисунку, обводя контур пружины. Его неукротимый гений, его инженерное любопытство еще боролось с черной апатией, отказываясь сдаваться. Я нарисовал очередную идею с маской. Дополнил саму маску вуалью, которая начиналась по низу маски и укрывала скулы и рот носителя маски.
— Тут замок нужен, — пробормотал он, уже забывая обо мне. — Пружинный. Чтобы на обруче сидела, как влитая. И чтобы одним нажатием…
Внезапно в его потухших глазах вспыхнул огонек. Словно искра перескочила на нужный контакт, и заржавевший механизм его мысли пришел в движение. Он забыл о обо всем.
— Одним нажатием из нее вуаль из шелка выпадала! Тонкая, как паутина! Представляешь? Стоит она, вся такая царица, а потом — раз! — и лицо под флером! Вот это будет фокус для твоей государыни!
Схватив уголек, он с лихорадочным азартом принялся дорабатывать механизм, сбивчиво объясняя мне тонкости работы с пружинами, рычажками, спусками. Он снова был в своей стихии. Я поддакивал, задавал уточняющие вопросы, искренне восхищаясь его решениями.