Это Алексей вовремя зашел. Спас меня. Ангел-хранитель в мундире тайной канцелярии. Какая ирония. Внутри меня что-то хихикнуло.
Пользуясь этой спасительной паузой, когда мир затаился, я бросился навстречу гостю с самой преувеличенной и самой фальшивой радостью, на какую был способен.
— Алексей Кириллович! Какими судьбами! Вот уж не ждали! Радость-то какая! Прошу, прошу в дом, у нас тут… творческий беспорядок, — затараторил я.
Воронцов смерил меня своим непроницаемым взглядом, правда в уголках его глаз я уловил тень понимания.
— Вижу, работа кипит, — ровным голосом произнес он, без капли иронии. Просто констатация факта, дающая мне возможность продолжить эту нелепую игру.
— Кипит, еще как кипит! — подхватил я, почти силой увлекая его к двери в основной дом. — Идеи так и бьют ключом! Иногда даже через край, — добавил я, бросив быстрый взгляд через плечо.
Испепеляющий взгляд Кулибина прожигал мне спину сквозь сюртук и кожу. Забавный он все же старик.
Мы вошли в торговый зал. После холодного, грязного двора нас встретили тишина, порядок и тепло. Пахло сбитнем с травами. Высокие напольные часы в углу мерно и успокаивающе тикали, отсчитывая секунды мирной жизни. «Саламандра» была уже закрыта для посетителей, и в этой тишине каждый звук казался преувеличенно громким. В центре зала, на постаменте из черного мрамора, под массивным стеклянным колпаком парила в воздухе маска. Тени от нее, отбрасываемые хитрой системой свечей и зеркал, медленно, гипнотически плясали на стенах, обшитых темным мореным дубом.
Воронцов, привыкший к вечному хаосу и грохоту в нашей мастерской, замер на пороге. Он снял свою тяжелую, покрытую инеем офицерскую шинель, отдал ее подбежавшему Прошке и огляделся с удивлением.
— Все никак не привыкну к этому чуду, — только и сказал он, поглядывая на маску.
Из конторки со свечой в руке вышла Варвара Павловна. Ее появление окончательно развеяло призраков из двора.
— Алексей Кириллович, добрый вечер. Прошу к столу. Ужин почти готов.
Ее спокойный голос обладал удивительным талантом — одним своим звучанием превращать любой хаос в строгий, предсказуемый порядок. Воронцов с видимым облегчением принял приглашение.
Ужин, поданный по распоряжению Варвары Павловны в моей малой столовой, проходил в гнетущем молчании. На столе стояли простые, сытные блюда, пахло гречневой кашей с жареным луком и квашеной капустой. Мрачный Кулибин, умытый и переодетый в чистую рубаху, сидел напротив грозной тучкой. Ел он молча, с показной злостью, демонстративно громко хлебая щи и стуча деревянной ложкой по глиняной миске. Варвара Павловна метнула в его сторону строгий взгляд, но тот сделал вид, что не заметил.
Чувствуя, как накаляется обстановка, Варвара Павловна пыталась разрядить ее светской беседой, рассказывая Воронцову о городских новостях. Капитан отвечал ей вежливо, даже рассеянно, его взгляд скользил от меня к Кулибину. Наконец, отодвинув тарелку, он решил прекратить эту комедию.
— Ну что, господа, хватит в молчанку играть, — его голос в тишине прозвучал необычно громко. — Судя по разгрому во дворе, битва у вас сегодня была жаркая. Давайте выкладывайте, чья взяла?
— Железо, — глухо буркнул Кулибин, не поднимая головы.
— Не совсем, — осторожно поправил я. — Мы, кажется, нашли решение.
Воронцов удивленно приподнял бровь. Стараясь не смотреть в сторону Кулибина, я вкратце обрисовал ему нашу двойную идею.
— Так значит… пари будет выиграно? — в его голосе прозвучало настоящее изумление.
Я медлил с ответом. Тяжелый, враждебный взгляд Кулибина, тревожный — Варвары Павловны, пронзительный — самого капитана, — все они сошлись на мне. Во мне схлестнулись двое. С одной стороны — творец, который ночами не спал над чертежами и кончиками пальцев чувствовал биение рождающейся машины. Он жаждал признания, триумфа, изумления на лице Императора и унижения на лицах врагов. С другой — 65-летний стратег, помнивший смрадные переулки Лиговки. Второй тихушничал.
Воронцов, видя мое затянувшееся молчание, чуть наклонился через стол и понизил голос, но говорил так, чтобы слышали все.
— Григорий, я ведь пришел не просто так, — начал он. — Имею донесения. Мои люди, что слушают разговоры в городе, доносят: господин Сытин и его… приятели… в полной уверенности, что вы провалились.
Он сделал паузу.
— Они празднуют. В трактирах на Лиговке, говорят, уже второй день пьют. Угощают всех желающих. Распускают по городу самые нелепые слухи. Будто Иван Петрович, — он едва заметно кивнул в сторону Кулибина, — запил с горя и пытается разобрать вашу машину на медные кастрюли. А ты… — уголки его губ усмехнулись, — будто бы сбежал с казенными деньгами в Англию, прихватив с собой лучшую танцовщицу из театра. И это… хорошо.