— Ну что, счетовод, — протянул он. — Хорошо сегодня слезу пускал? Прямо как актер из французского театра. Я, признаться, сам чуть не рассмеялся, когда ты про мою ворвань заголосил. Не, не заголосил, а пропищал аки кой-чего прищемил, — он придержал смешок, глянув на Варвару. — А Степан-то наш поверил! До сих пор ходит, вздыхает, де, как же так, такие умные, а ругаются из-за сущего пустяка.
— Вы тоже хороши, Иван Петрович, — не удержался я от усмешки. — Про Нижний так кричали, что я сам почти поверил, будто вы уезжаете.
— А я, может, и уехал бы, — проворчал он, правда беззлобно, накладывая себе еще каши. — Кабы не насос твой проклятый. Интересно же, чем эта комедия закончится. А, черт с ними! Варвара Павловна, плесни-ка еще кваску! Завтра бой, так сегодня хоть брюхо набьем.
Варвара Павловна, слушая нашу перепалку, лишь неодобрительно качала головой, но в уголках ее губ, когда она думала, что никто не видит, пряталась легкая улыбка.
Но мне кусок не лез в горло. Спектакль окончен, но тревога с силой вцепилась в меня ледяными пальцами. Я ковырял вилкой кашу, в голове вместо вкуса грибов крутились одни и те же проклятые вопросы. Выдержит ли пайка на котле? Я сам ее делал, но под таким-то давлением… Не заест ли клапан? Пружина… правильно ли мы рассчитали ее упругость? А рукав? Мы его создали, но не испытали итоговый вариант…
— Все это хорошо, Иван Петрович. Сытина мы, может, и обманули. Но мы ведь так и не провели финальный тест, — негромко произнес я. — Мы собрали все воедино, однако как оно заработает под полным давлением — одному Богу известно. Мы идем в бой вслепую.
Веселость мигом слетела с лица Кулибина. Перестав жевать, он ответил:
— А как ты его себе представлял, это, счетовод? Мы и так весь день рисковали, таская эту бандуру туда-сюда по двору. Благо, спрятали в кладовой, убрали со двора. Дескать, все равно сломалась, чего добру пропадать. Любой глазливый человек уже мог смекнуть, что мы что-то хитрое умыслили. Благо, спектакль этот отвлек изрядно. А если бы мы еще и водой поливать начали? Да еще с такой силищей? Шум, пар от горячей воды, крики… Да к нам бы весь Невский сбежался поглядеть. И люди Сытина — в первых рядах. Они бы тут же поняли, что их за нос водят. И тогда… — он не договорил, но я и так все понял. — Нет, парень. Нельзя было. Никак. Теперь придется на удачу надеяться. На авось.
На авось. Я, человек XXI века, привыкший к многократным тестам, проверкам, сертификации, должен был положиться на «авось». Все мои расчеты могли разлететься на куски из-за одной-единственной, не замеченной нами мелочи.
Наше тягостное молчание прервала Варвара Павловна. Она тихо кашлянула, привлекая внимание.
— Завтра у нас будут гости, — произнесла она, аккуратно складывая свою салфетку.
Мы с Кулибиным уставились на нее.
— Сегодня днем я встречалась с Алексеем Кирилловичем по делам охраны. Он просил передать, что завтра, к полудню, ваше испытание почтят своим присутствием Государь Император и господин Сперанский.
Она произнесла это будничным тоном, будто сообщала, что завтра к чаю подадут свежие булочки. Но в тишине столовой, с учетом немного взвинченного состояния, это прозвучало как раскат грома.
Император. Лично.
Мой взгляд прикипел к Варваре Павловне. К легкому, почти неуловимому румянцу на ее щеках, который не мог скрыть даже тусклый свет свечей; к тому, как она, сообщив эту новость, тут же занялась салфетками, не поднимая на меня глаз.
«По делам охраны»… Ну да, конечно. Летний сад, видимо, самое подходящее место для таких дел. В памяти тут же всплыло, как менялось лицо Воронцова, когда он говорил с ней — как исчезала его обычная ледяная маска, уступая место чему-то более теплому и человеческому. Кажется, я теперь начинаю понимать интерес капитана к моему ювелирному дому.
Новость о визите Императора напрягала. Это был государственный экзамен. И у нас не было права на ошибку. Ни малейшего. А мы, гении, шли на него, даже не зная, заведется ли наша адская машина.
Когда ужин закончился и все разошлись по своим комнатам, дом «Саламандра» этой ночью не спал. Напряжение пропитало воздух, затаилось в тишине, в тревожном скрипе половиц и в том, как за окном завывал ветер, предвещая метель. Завтра все решится.
Меня не тянуло к камням — не в таком настроении. Я спустился вниз, в темень кладовой под лестницей. Тусклый, дрожащий свет единственной зажженной лампы, поставленной на старый верстак, выхватывал из мрака нашего монстра. В причудливых, пугающих тенях машина походила то ли на гигантского паука, то ли на скелет доисторического чудовища.