— Что за работа?
— Охранять дом. И людей в нем. Работа опасная. Неделю назад двоих моих зарезали.
Он молчал, но я видел, как в его глазах что-то изменилось. Появился интерес.
— Плата — пять рублей в месяц каждому. Полный пансион: кров, еда, обмундирование. И сто рублей подъемных на семью. Но главное — дело. Настоящее дело.
Пять рублей. Для него это было состояние. Но он даже бровью не повел.
— Сколько людей нужно?
— Четверо. Включая вас. Вы будете старшим.
Он снова замолчал, обдумывая. Затем кивнул.
— Приходи завтра к полудню. Я соберу тех, за кого можно поручиться.
На следующий день я ждал его у трактира. Он появился ровно в полдень. За его спиной стояли трое.
— Вот, хозяин. Как договаривались, — пробасил Ефимыч. — Семен, бывший гренадер. Лука, егерь. Игнат, из улан. Все прошли огонь и воду. За каждого головой ручаюсь.
Я смотрел на них. Огромный, бородатый Семен, похожий на медведя, но с на удивление добрыми, чуть грустными глазами. Сухой, жилистый Лука с привычкой постоянно оглядываться. И совсем молодой парень Игнат, с лицом ангела и рваным шрамом через всю бровь, теребивший в руках старую пулю на шнурке. Это были не наемники. Это были осколки великой армии, выброшенные на берег.
— Добро пожаловать домой, — сказал я.
В этот момент я окончательно понял, что моя жизнь изменилась. Проекты, заказы, слава — все это отошло на второй план. Я принял на себя ответственность за жизни других людей. Теперь главной задачей было создание крепости, способной защитить тех немногих, кто стал моей семьей: раненую Варвару, напуганную Катю, верного Прошку. И этих четверых, которые смотрели на меня с надеждой.
Инженер-ювелир умер в ту ночь, когда в мой дом вошли убийцы. На его месте родился инженер-фортификатор. Война за выживание началась по-настоящему.
Глава 2
Интерлюдия.
Декабрь 1807 года
Пламя свечи в бронзовом канделябре стояло ровным столбиком. Его неподвижность лишь подчеркивала застывшее напряжение в кабинете. За окном выла декабрьская вьюга, однако сюда, в промороженную тишину Зимнего дворца, долетал только ее призрачный вой.
Отложив перо, император Александр Павлович потер переносицу, пытаясь согнать тупую боль, что гнездилась за глазами еще со времен Тильзита. Наконец он поднял глаза на единственного человека в комнате.
У края массивного стола из карельской березы стоял Михаил Михайлович Сперанский. Сухой, подтянутый, в безупречном черном сюртуке, он сам походил на точный часовой механизм, в котором нет ни одной лишней детали. Его лишенный всяких эмоций голос был единственным звуком в кабинете, не считая треска поленьев в камине.
— Государь, по делу мастера Григория с Невского. Новости неутешительные.
Александр медленно свел пальцы в замок. Отчет капитана Воронцова из Особой канцелярии лежал перед ним, однако он предпочитал слушать выжимку от Сперанского. Государственный секретарь умел отделять зерна от плевел, преподнося суть дела с точностью аптекаря, взвешивающего снадобье, да и сам Сперанский виделся не раз с Григорием.
— Ночью на третье число на его дом было совершено нападение, — продолжил Сперанский. — Двое сторожей, предоставленных князем Оболенским, убиты. Управляющая получила удар по голове, но, по донесению лекаря, останется жива. Шли, несомненно, за мастером.
Император чуть склонил голову. Семнадцатилетний мальчишка, а вокруг него уже столько крови… Что за чертовщина творится в его столице?
— Сам мастер, — Сперанский будто прочел его мысли, — уцелел. И более того, умудрился в схватке нанести тяжкое увечье одному из нападавших. Скорее всего перелом локтя. Это и вынудило второго уносить раненого, что, по сути, и спасло юношу.
Александр промолчал. Юнец, выросший в грязи, калечит ночного убийцу. С самого начала этот Григорий был явлением странным, из ряда вон выходящим.
— Что известно о нападавших? — тихо спросил Александр.
— Ничего, государь. И в этом главная препона. По донесению капитана Воронцова, действовали нездешние: бесшумно, споро, без малейшего интереса к наживе. Это не тати. Весь столичный воровской мир, от карманников до душегубов, у нас наперечет, и никто бы не посмел учинить такое в доме, привлекшем внимание Двора. Подобная дерзость стала бы для них концом.
Сперанский сделал короткую паузу.
— Мы имеем дело с людьми бывалыми. Скорее всего, пришлыми. Они уже покинули столицу, и сыскать их теперь — что ветра в поле ловить.
«Бывалые». Слово ему не нравилось. Против кого? Против ювелира? Александр провел пальцами по гладкому дереву столешницы. Нелепица. Им нужен не ювелир.