Ветер с Невы рванул полы графской шинели.
Проход через посты охраны занял пугающе мало времени. Нас ждали. Офицеры, козыряя Толстому, скользили по мне странными взглядами. В их глазах я превратился в объект, подлежащий доставке в целости и сохранности.
Миновав залы, мы поднялись на второй этаж. Ковры гасили звук шагов, создавая неестественную тишину. Лакеи в ливреях слились с интерьером. Память автоматически фиксировала детали — узор паркета, блеск бронзы, словно пытаясь сохранить их напоследок.
Путь прервался у высоких дверей красного дерева. Личный кабинет Его Императорского Величества.
Дежурный адъютант — пожилой служака с седыми бакенбардами и усталым взглядом — кивнул Толстому. Жест, продиктованный уставом, был лишен и тени приветливости.
— Граф. Дальше мастер следует один.
Толстой набычился.
— Я сопровождаю…
— Прямой приказ Государя, — веско перебил адъютант. — Аудиенция наедине. Присутствие третьих лиц исключено, даже ваше, Федор Иванович.
Граф повернулся ко мне.
— Жду здесь, Григорий.
Голос звучал обещанием — бесполезным перед лицом монаршей воли, однако искренним. В случае ареста он бессилен, но знание, что за этой дверью осталась хоть одна живая душа, которой я небезразличен, придавало сил.
Поправив сюртук и проверив манжеты — жест чисто механический — я кивнул.
Адъютант распахнул створку. Я перешагнул порог.
Кабинет Императора впечатлял стерильным порядком. Казарменная строгость, смягченная благородным деревом мебели и теплым светом ламп, создавала атмосферу рабочего штаба. Никакого бумажного хаоса, никаких сентиментальных безделушек. Только карты на стенах и бюст Петра Великого, наблюдающий из угла.
Император стоял у окна, изучая пейзаж, его спина в простом вицмундире без эполет выражала одиночество, возведенное в абсолют. Тридцать один год — возраст расцвета, но обернувшийся ко мне человек имел мало общего с блестящим монархом с парадных портретов.
«Ангельское» лицо тронула коррозия хронической усталости, высокий лоб обозначился редеющими волосами. Взгляд голубых глаз сканировал пространство с вечной настороженностью. После Михайловского замка, Аустерлица и Тильзита доверие для него стало непозволительной роскошью. В каждом визитере он искал либо угрозу, либо инструмент.
Я обозначил глубокий поклон — движение, выражающее почтение без налета рабской покорности, и встал в ожидании. Право первого хода принадлежало монарху.
— Мастер Саламандра. — Голос звучал мягко, обволакивающе. — Подойдите.
Выпрямившись, я преодолел разделяющее нас пространство, остановившись на почтительной дистанции.
Александр сделал едва уловимый жест рукой. Личный секретарь, сливавшийся с обстановкой, бесшумно сгреб бумаги и растворился за потайной дверью.
Император подошел к столу, но садиться не стал. Он изучал меня с расчетом, далеким от той благосклонности, которую демонстрировал в церкви.
— Вы феномен, мастер. Появились из ниоткуда и за два года превратились в фигуру, которую невозможно игнорировать. Ювелир, механик, протеже графа Толстого. Фаворит вдовствующей императрицы. А теперь еще и… доверенное лицо.
Пауза. Очень странная пауза. О чем он?
— Но прежде чем мы продолжим, я требую клятвы.
Маска любезного хозяина слетела.
— Все, что прозвучит в этих стенах, здесь и умрет. Ни слова, ни намека не должно просочиться наружу. Условия ясны?
— Предельно, Ваше Величество. — Голос не дрогнул. — Клянусь честью. И головой.
— Голова у вас одна. Рекомендую помнить об этом.
Он вновь отошел к окну.
— Речь пойдет о моей сестре. О Великой княжне Екатерине Павловне.
Вместо ожидаемых вопросов о фальшивках или доходах, из глубин прошлого всплыла тайна пасхального вечера.
А вот этого я не ожидал.
Откуда он узнал? Ваня нем как могила. Неужели сама Екатерина?
Словно считывая мои мысли, Александр продолжил:
— Не ищите предателей. Вы действовали осторожно. Но вчера у меня состоялся… непростой разговор с сестрой о ее тверском будущем. Екатерина была на взводе. Обвиняя меня в черствости, она бросила в запале: «Ты, брат, Император, но ты слеп! Даже простой мастер понимает меня лучше, чем родная кровь! Он не побоялся пройти со мной через грязь!».
О как! Неукротимая Великая княжна в пылу семейной ссоры использовала меня как аргумент, не заботясь о последствиях. Проболталась.
— Факты выстроились, — продолжил он ровным тоном.
Он сократил дистанцию, глядя в упор.