— Вы были с ней. Видели ее в состоянии, недопустимом для особы императорской крови. И обеспечили ее возвращение.
Отрицание было бы оскорблением его интеллекта.
— Да, Ваше Величество. Да, я был с ней. И проводил ее домой.
Александр молчал, взвешивая мой ответ.
— Осознаете масштаб содеянного? Вы стали свидетелем слабости Романовых.
— Я видел женщину, нуждавшуюся в помощи. И оказал ее.
— Помощь… — Он хмыкнул. — Вы спасли ее репутацию. И мою заодно. Попадись она… Скандал был бы знатным.
Опустившись в кресло, он сцепил пальцы в замок.
— Детали меня не интересуют. Важно другое. О чем вы говорили?
Самый опасный вопрос из возможных.
— О Твери, Ваше Величество. О перспективах. О том, что Тверь — не ссылка.
Брови Александра поползли вверх.
— Вот как? И вам удалось убедить ее?
— Я привел аргументы. Сказал, что она способна превратить Тверь в центр силы. Что служить России можно и там.
Император откинулся на спинку кресла, барабаня пальцами по подлокотнику.
— Значит, это ваших рук дело… Я был удивлен ее внезапной покорностью и согласием на отъезд. Списал на смирение, а это, оказывается, амбиции. Которые вы грамотно подогрели.
В его взгляде появился новый интерес.
— Вы опасный человек, Саламандра. Вы влезаете во внутрисемейные дела, имеете влияние на мою сестру. Это… настораживает. Не забывайтесь. Вы идете по очень тонкому льду.
— Я всего лишь поступал как должно — так, как считал правильным по моему разумению, Ваше Величество.
— Екатерина — невеста герцога Ольденбургского. Этот брак — несущая конструкция нашего союза с Германией, бастион против аппетитов Бонапарта. Наполеон спит и видит, как бы рассорить нас с немецкими князьями. Ему нужен повод. Любой.
Он снова встал.
— А теперь представьте ситуацию: по Петербургу ползет слух. «Сестра Императора разгуливает по городу в мужском платье с безродным ремесленником». Скорость распространения таких сведений до Парижа вам известна?
Я кивнул. Механика скандала проста: репутация Екатерины в руинах, герцог, человек старой закалки, разрывает помолвку, и Россия остается в дипломатической изоляции.
— Но внешние враги — полбеды, — Александр сократил дистанцию. — Есть враги внутренние. «Русская партия». Те, кто шепчется по углам о предательстве национальных интересов в угоду французам. Они боготворят Екатерину, видя в ней идеал. Но стоит им узнать о ее… вольности, как икона превратится в знамя бунта. Или, что еще хуже, в жертву моих интриг.
В его глазах мелькнула тень беспокойства.
— Понимаете теперь цену тишины? Это вопрос безопасности.
— Предельно ясно, Ваше Величество. — Мой голос звучал максимально вежливо. — Событие вычеркнуто из памяти. В тот вечер я был в церкви.
— Хорошо. — Он выдохнул. — Я верю вам. Не из-за честности — при дворе это редкий товар, — а из-за вашего интеллекта. Вы способны просчитать последствия болтливости.
Вернувшись к столу, он вновь опустился в кресло и жестом разрешил мне расслабиться, хотя я предпочел сохранить стойку смирно. Кажется, он успокоился. Взял себя в руки.
Император побарабанил пальцами по столешнице. Взгляд изменился: жесткость уступила место исследовательскому любопытству.
— Ладно. Оставим Екатерину. Поговорим о вас, мастер Саламандра.
Он откинулся на спинку.
— Я давно наблюдаю за вами. И должен признаться, вы меня… интригуете. Ваш взлет аномально стремителен.
Усмешка тронула его губы.
— Вы вездесущи, мастер. В России с такой скоростью взлетают только фавориты или авантюристы. Кто вы? Откуда этот багаж знаний? Откуда дерзость решать задачи, о которые другие ломают зубы?
Вопрос с подвохом. Правдивый ответ здесь не котировался.
— Я просто мастер, Ваше Величество. Люблю работу, металл, камень. И свою страну. Хочу, чтобы она была сильной, чтобы наши вещи превосходили иноземные. Я просто делаю то, что умею. Все просто.
Он подтянул к себе карту Империи.
— Что ж, раз вы так радеете за страну и разбираетесь в материи… У меня есть поручение.
Со стола была взята папка — обычная, серая, перевязанная бечевкой.
— Грядут перемены. Сперанский готовит реформу казны. Нам нужно золото. Физическое золото, а не бумажные обещания.
Папка перекочевала в мои руки.
— Здесь отчеты Горного департамента за три года. Урал, Сибирь. На бумаге — процветание: добыча растет, заводы дымят. Но в хранилища поступает едва ли половина от расчетных объемов.
Взгляд Императора стал тяжелым.
— Есть предположение, что наши горы и земля щедрее, чем показывают отчеты. Что золото и камни испаряются по дороге, списываясь на брак, поломки, бедность руды. Чиновники строчат отписки, управляющие кивают, а казна пустеет.