Едва заметное движение головы митрополита указало вектор.
Взгляд Императора нашел меня. Стоя в тени колонны, я ощутил этот контакт физически.
Он узнал меня в этом сумраке. Я буквально читал в его лице немой вопрос, сплавленный с благодарностью. Александр смотрел на меня несколько секунд — вечность по протокольным меркам. А затем чуть заметно — коротко, сдержанно, одними глазами — кивнул.
Триумф. Весь двор, проследив траекторию царского взгляда, зафиксировал: Саламандра здесь. И его работа принята на высшем уровне.
Склонив голову в глубоком поклоне, я выдохнул. Сделано. Я вписал себя в историю этого дня.
Литургия отгремела долгим, торжествующим «Христос Воскресе!», многократно отразившимся от золота и мрамора. Строгие ряды придворных, дрогнув, смешались, превращаясь из монолита в пеструю массу. Стартовал ритуал христосования — единственный момент в году, когда этикет допускал физический контакт подданных с монархом.
Александр, не теряя величественной осанки, троекратно лобызал генералов, статс-дам и сановников. Изматывающая повинность, однако император исполнял ее с грацией автомата. Встраиваться в очередь за монаршей слюной я не стал: безмолвный жест, брошенный мне через головы сотен людей, котировался намного выше.
Лавируя между необъятными дамскими шлейфами и торчащими эфесами, я двинулся к выходу. Людской поток выносил меня из душного храма в прохладу парадных залов. Вокруг голоса перемалывали проповедь, наряды императриц и, разумеется, чудо со складнем. Из общего шума выхватывались обрывки фраз: «…свет из камня…», «…ангельское сияние…», «…кто мастер?». Моя фамилия звучала все чаще, обрастая легендами прямо на ходу: кто-то уже авторитетно шептал, что камни привезены с горы Фавор, а механизм освящен на Гробе Господнем.
Деликатное касание локтя заставило притормозить. Обернувшись, я наткнулся на умный, цепкий взгляд молодого иеромонаха — секретаря Митрополита. Еще недавно, во время визита в Лавру, этот юноша буравил меня глазами, словно инквизитор еретика, притащившего бесовскую машину. Теперь же во взоре читалось почтительное внимание.
— Мастер Григорий? — Иеромонах поклонился, прижав руку к груди. — Владыка просит уделить ему минуту.
Жест в сторону боковой галереи, где толпа была пореже, указывал цель. Там, в окружении черной свиты, возвышался Митрополит Амвросий.
Неужели передумали? Решили, что чудо вышло слишком… технологичным, а оптика оскорбляет веру? Тем не менее, стоило приблизиться, как свита расступилась, образуя коридор к иерарху. Амвросий выглядел утомленным — тяжелая митра и парчовое облачение давили на плечи старика, — зато глаза светились.
Мы обменялись традиционным пасхальным приветствием. Голос владыки звучал приглушенно.
— Подойдите ближе, — попросил он.
Сделав шаг, я встретил внимательный взгляд Митрополита, словно он видел меня впервые. Исчезли настороженность и высокомерие, царившие в Лавре. Передо мной стоял пастырь, разглядевший в моих руках инструмент Провидения.
— Ты угодил Богу и Помазаннику, мастер, — прошелестел он, чтобы не уловили лишние уши. — Твой талант… убедителен. Я наблюдал за Государем. Он был тронут до глубины души. В наше время, когда умы смущены вольтерянством и безверием, подобное знамение дорогого стоит. Ты дал нам оружие, Григорий. Оружие света, разгоняющего тьму сомнений.
— Я всего лишь огранил камень и направил луч, владыка, — ответил я, стараясь пригасить торжество в голосе. — Свет был не мой.
Амвросий едва заметно улыбнулся в седую бороду. Ответ пришелся по вкусу: смирение мастера — лучшая оправа для его гордыни.
— Скромность украшает, — кивнул он. — Однако не стоит зарывать талант в землю. Лавра нуждается в таких людях.
Даже так? Неожиданно.
Старик перебрал четки, будто взвешивая следующие слова.
— Знаешь, мастер… Я давно присматриваюсь к Троицкому собору. Главный храм нашей обители величественен, спору нет. И все же… он темен. Старые паникадила тусклы, копоть от свечей оседает на росписях, а лучи не достигают купола. Во время вечерней службы прихожане стоят в полумраке, и души их дремлют.
Я приподнял брови, не понимая к чему он клонит.
— Нам требуется нечто иное. Не банальная замена люстр. Нам нужно… прозрение. Что-то, наполняющая храм сиянием, достойным славы Господней. Чтобы свет этот лился сверху, как благодать, оставаясь чистым. Чтобы он вел прихожанина к алтарю.
Суть предложения становилась понятнее. Церковь, оценив мощь технологий, решила взять их на вооружение. Им требовалось освещение, более того, им нужна была режиссура богослужения. Мистерия, усиленная ювелирной мыслью.