— Почти наверняка, — подтвердил я. — Но доступ туда закрыт.
— Почему? — в голосе зазвенело разочарование.
— Потому что темно, перекрытия гнилые, а с открытым огнем туда лезть нельзя. Спалим все вместе с мышами. В твоем распоряжении только первый этаж. И в сад ни ногой — там ямы. Понятно?
Варвара одобрительно кивнула. Дисциплина — залог выживания.
В гостиной Анисья уже накрыла на стол. Простая провизия — хлеб, сыр, мясо, чай — после тяжелого дня это казалось пищей богов.
Заняв место во главе стола, я обвел взглядом присутствующих.
— Садитесь, Анисья, — скомандовал я. — Ужин семейный.
Она робко присела на краешек стула, все еще не веря, что делит трапезу с барином.
Глядя на пляшущий огонь, я улыбнулся. Возможно, здесь я найду то, что в прошлой жизни называли счастьем.
— За новоселье, — я поднял кружку с чаем.
— За новоселье, — нестройным хором отозвались мои спутники.
За окном тоскливо завыл ветер, проверяя стены на прочность. Внутри было тепло, сухо и надежно.
Ужин завершился под тихое мурлыканье Анисьи — гремя посудой, она уже начала обживать новое пространство. Дети, батарейки которых сели после беготни, клевали носами. Отправив их спать в соседнее протопленное уже помещение, Варвара подошла ко мне, оглядываясь по сторонам.
— Григорий Пантелеич, — голос звучал приглушенно. — Уделите минуту?
— Что-то случилось? — я мгновенно напрягся.
— Нет. Просто… следуйте за мной.
Взяв фонарь, она направилась не наверх, в жилые покои, а вниз, к черному ходу в подвал.
Погреб вонял дровами, древесиной. Миновав ряды пустых бочек, Варвара уверенно прошла в дальний угол и остановилась у неприметной дверцы, грубо замаскированной под заднюю стенку сломанного шкафа.
— Помню, как вы мучились в городе, — произнесла она, доставая ключ. — Прятали чертежи, запирались. Вам нужна безопасность.
Щелчок ключа, натужный скрип петель — и за фальшивой панелью открылся темный зев тоннеля.
— Что это? — луч фонаря выхватил добротную кирпичную кладку свода.
— Скрытый ход, — просто ответила она. — Прямой ход в лабораторию. Прорыли еще осенью, вместе с фундаментом складов. Стены укреплены, вентиляция выведена в сад.
Я смотрел в темноту, оценивая масштаб замысла. Возможность попасть в свою «нору», не выходя на улицу, минуя охрану и непогоду. Мой личный шлюз.
— Варвара… — я покачал головой, чувствуя искреннее восхищение. — Вы мыслите стратегически.
— Идемте, — она шагнула в проход. — Там есть еще кое-что.
Под ногами захрустел песок. Воздух в узком коридоре был свежим — тяга работала исправно. Путь оказался коротким: в конце тоннеля обнаружилась еще одна дверь — железная, массивная, явно изготовленная по спецзаказу.
Варвара толкнула створку, и мы оказались в «чистой комнате» лаборатории.
Тишина, каменные столы, беленые стены. В центре главного верстака возвышался предмет, укрытый плотной парусиной.
Варвара остановилась, положив руку на скрытый объект.
— Это от нас. От меня и Алексея Кирилловича.
Снимать ткань она не стала.
— Оставлю вас, Григорий Пантелеич. Доброй ночи.
Развернувшись, она быстро ушла в тоннель, не оглядываясь. Железная дверь отсекла меня от остального мира.
Подойдя к столу, я взялся за край парусины. Рывок.
Под тканью стоял несгораемый шкаф.
Моя собственная конструкция, патент, что принес нам серьезный капитал. Новенький, пахнущий свежей краской и смазкой. Тяжелый, с безупречной геометрией углов.
Ладонь скользнула по холодной стали. На ручке, привязанная ленточкой, белела записка. Почерк Варвары:
«Для того, что не должно сгореть. Спасибо за всё».
Я замер, сжимая клочок бумаги. Интуиция у этой женщины была пугающей. Она не знала деталей — папка ли это Императора, чертежи супероружия или компромат, — но понимала суть: мне есть что прятать. И вместе с Воронцовым, который явно продавил этот заказ в обход очереди, обеспечила идеальное хранилище.
Сейф был открыт. В скважине торчал ключ — сложный, двухбородочный, подделать который кустарным способом невозможно.
Погасив фонарь, я быстрым шагом направился обратно в дом.
В новой спальне царила тишина. Нераспакованный сундук стоял у кровати. Откинув крышку, я расшвырял верхний слой рубах и книг.
На дне, завернутая в грубую холстину, лежала серая папка. Отчеты Горного департамента. В руках она ощущалась тяжелее золотого слитка.
Обратный путь по тоннелю прошел в тишине. Стараясь не шуметь, я снова вошел в лабораторию.
Стальное чрево шкафа ждало загрузки.