— Доставил, Григорий Пантелеич! — Прошка осторожно, вместе с Лукой, вывалил свертки на верстак. — Стекольщик ругался страшно, три заготовки лопнули, пока выдул. А медник крестился, говорил, вы, барин, либо звездочет, либо лазутчик французский, раз вам такие кривые зеркала надобны.
Развернув свертки, я придирчиво осмотрел добычу. Цилиндры вышли на славу — тонкие и без пузырьков. Медный лист отполировали на совесть, а наполненный водой стеклянный шар работал как идеальная линза.
— Молодец. Теперь собираем.
На сборку ушло полдня: резка жести, подгонка фитиля, пайка горелки. Прошка снова взялся за суконку, натирая отражатель до зеркального блеска. К вечеру на верстаке возвышалась конструкция, больше напоминающая маяк в миниатюре, чем лампу.
Заправив резервуар маслом и установив водяную линзу, я кивнул Прошке:
— Зажигай.
Чиркнуло огниво. Стоило надеть стеклянный цилиндр, как вялый язычок пламени, поймав тягу, вытянулся в струну, побелел и застыл. Медная чаша поймала свет, швырнула его сквозь шар с водой, и на рабочей поверхности вспыхнуло идеально очерченное, нестерпимо яркое пятно. В этом луче стала видна каждая царапина на столешнице, каждая пылинка в воздухе. Вторую «лампу» соорудили еще быстрее. Третью оставил про запас.
— Вот это да… — выдохнул мальчик, щурясь. — Светлее, чем днем!
— Этот свет, — я провел рукой через луч, чувствуя жар. — Он как инструмент. Теперь у нас есть глаза.
Расчистив стол, я приступил к главной алхимии.
— Надень очки, — я протянул ему пару с затемненными стеклами. — И запоминай на всю жизнь: химия ошибок не прощает. Один раз чихнешь над открытой ретортой — и будешь до конца дней кашлять золотой пылью, если легкие не выплюнешь.
Кусочек золота шлепнулся в «царскую водку». Жидкость мгновенно зашипела, пошла пузырями и окрасилась в желтый. Металл исчезал на глазах.
— Растворилось… — завороженно прошептал Прошка.
— Перешло в ионную форму. Запоминай понятия. Сейчас мы вернем его обратно, но по моим правилам.
Выпарив раствор до кристаллов и разбавив их водой, я взялся за самодельный цитрат. Капля за каплей он падал в кипящую смесь. Мы склонились над ретортой, как два заговорщика. Жидкость начала темнеть, наливаясь густой, чернильной синевой.
— Не то! — в голосе мальчика прозвучало отчаяние. — Испортили! Чернота какая-то!
— Жди. Терпение. Частицы еще слишком крупные, они поглощают не тот спектр.
Я продолжал греть и помешивать. Синева неохотно отступала, сменяясь фиолетовым оттенком. И вдруг, словно по щелчку невидимого тумблера, раствор вспыхнул. Он стал насыщенно-красным, рубиновым, одновременно густым и прозрачным.
— Есть! — Колба перекочевала с огня на подставку. — Коллоидное золото. «Живая кровь» металла.
Когда раствор остыл, я выложил на стол заготовки — полые капли из горного хрусталя с длинными, капиллярными шейками.
— Теперь самое опасное. Нужно залить состав внутрь и запаять. Нюанс в том, что если стекло перегреется, жидкость закипит и разорвет ампулу вдребезги. Осколки в глазах — плохая перспектива для ювелира.
Красный рубин перекочевал в пипетку, а оттуда — в хрустальное чрево.
— Тащи лед! — скомандовал я.
Прошка был предупрежден, поэтому он мигом исполнил задание. Погрузив ампулу в ледяную крошку так, что торчал только тонкий кончик, я взял горелку, настроенную на самое острое игольчатое пламя.
— Держи пинцетом. Крепко, нежно, не раздави.
Огонь лизнул стекло. Секунда — кончик покраснел, поплыл. Одно точное движение — и отверстие затянулось, навсегда запечатав жидкость внутри. Вынув ампулу из льда, я поднес её к глазам. Цела. Внутри, лениво перекатываясь, плескалась багровая жидкость.
Так мы создали семь капель. Семь сердец для диадемы.
— А теперь — фокус, — сказал я, беря один из «камней». — Смотри внимательно.
Я подставил хрусталь под боковой луч нашей лампы. Эффект Тиндаля сработал безукоризненно: свет, рассеиваясь на наночастицах, окрасил жидкость в небесно-голубой цвет с легкой, мистической дымкой. Словно туман над утренней рекой.
— Вода… — прошептал Прошка, не веря своим глазам.
— А теперь на просвет.
Я переместил камень так, чтобы мальчик смотрел сквозь него прямо на пламя.
Цвет изменился мгновенно. Голубизна исчезла, появился кровавый багрянец.
— Огонь!
— В этом и есть суть прогресса, Прохор. — Я аккуратно уложил камни в бархатную шкатулку. — Мы не бормочем заклинания над жабьими лапками. Мы знаем законы физики и заставляем их работать на нас. Взяли золото, раздробили его, смешали с водой и получили чудо. Но это чудо сделано руками и головой.