Заказ Юсуповых. Печать-автомат. Задача технически изящная, капризная. Микромеханика герба — разевающий пасть лев, бьющий крыльями сокол — требует времени, а Юсупов ждать не любит. Пора садиться за чертежи.
И, конечно, «Древо Жизни». Мой билет в потомственное дворянство. Императрица ждет, а у меня в активе только смутная идея с портретами и биметаллом. Концепцию нужно срочно доводить до ума.
Секция «Война».
Самая важная часть. 1812 год уже дышит в затылок, я физически ощущаю его. Три года. У меня есть всего три года, чтобы дать русской армии шанс.
Нужна дальнобойная винтовка с оптическим прицелом. Имеющееся оружие не годилось. Его удел — руки охотников. Тех, кто умеет ждать и бить без промаха.
Мысли неизбежно сползли к тактике. Нынешний век одержим «честной» войной: строй на строй, знамя против знамени, гарцующие перед полками офицеры, презирающие смерть. Красиво, благородно и глупо.
Придется переписать правила. Мне нужен специальный отряд, оснащенный моими винтовками. Приоритетной целью станут не рядовые, а командный состав. Генералы, маршалы, адъютанты. Не секрет, что у Наполеона были отличные «кадры». Обезглавить армию врага до начала генерального сражения, выбить Мюрата, Нея, Даву. Жестоко? Безусловно. «Не по-джентльменски»? Плевать. Это спасет тысячи русских жизней. На войне нет места дуэльному кодексу, есть победа или смерть.
Дворяне побрезгуют такой работой, линейные солдаты, забитые муштрой, просто не справятся. Требуется иной материал, люди особого сорта. Браконьеры, сибиряки-промысловики, способные снять белку в глаз, не повредив шкурки. Те, кто умеет растворяться в лесу, сутками ждать в засаде и кому неведома жалость. Главный критерий — личная преданность, а не верность абстрактному уставу.
Где их искать? Как обучить обращению с оружием, опережающим эпоху на полвека? Эту задачу нельзя делегировать ни Толстому, ни Воронцову.
Солнечный луч сместился, осветив дальний угол комнаты, и наваждение спало.
Десятки нитей — политика, искусство, война, интриги — были натянуты до предела. Но пока концы этих нитей лежали в моих руках. Хаос оставался управляемым.
— Ну что, Толя, — хмыкнул я. — Пора за дело.
Откинув одеяло, я коснулся пола. Холодная вода из умывальника окончательно смыла остатки сна.
Одевшись просто, по-домашнему и опрятно, я спустился вниз по скрипучей лестнице. Дом уже проснулся и жил своей жизнью.
День обещал быть долгим.
Столовую оккупировал дух гречишных блинов и топленого масла, мгновенно вытеснив из головы схемы снайперских винтовок и мысли о министерских ревизиях. Уютная реальность утра заявила свои права.
Во главе длинного дубового стола восседал граф Толстой. Он методично, словно штурмовал редут, уничтожал воздвигнутую Анисьей блинную гору.
— Приятного аппетита, Федор Иванович, — я отодвинул тяжелый стул напротив.
Толстой поднял взгляд, на секунду прервав жевательный процесс. Утреннего благодушия в его глазах не читалось вовсе. Хмурый, как грозовой фронт, граф пережевывал пищу с ожесточением, будто блины нанесли ему личное оскорбление.
— Приятного? — проворчал он, отправляя в рот очередной конвертик из теста. — Это как посмотреть, Григорий. Стряпня отменная, Анисью береги — таких кухарок сейчас днем с огнем не сыщешь. Зато все остальное…
Вилкой, зажатой в руке как кинжал, он обвел пространство столовой, указывая на невидимые дыры в мироздании.
— Не нравится мне здесь. Неспокойно. В «Саламандре», я бы спал как младенец. Там понятная обстановка: улица, двор, ворота. Соседи приличные, каждый будочник знаком в лицо. Там был порядок. А здесь?
Фыркнув, граф потянулся за сметаной, правда рука замерла на полпути.
— Здесь — гуляй-поле. Твой забор… да, кованый, эстетичный, моя идея, признаю. Сквозь него отличный обзор, сектор обстрела перекрывается. Однако чугун сам не стреляет, Григорий! К нему нужны люди. Глаза. А у нас — проходной двор.
— Вы сгущаете краски, Федор Иванович, — возразил я, наполняя чашку из пузатого фарфорового чайника. — Ворота на засове, Лука на посту, Иван рядом.
— Лука! — фыркнул Толстой. — Верный, не спорю. Но периметр у тебя — верста. Двое дворовых против леса? Мы здесь как на витрине ювелирной лавки. Любой тать может часами изучать график караулов, подойти вплотную к решетке, выбрать лазейку.
Он отодвинул тарелку, окончательно потеряв интерес к еде. Лицо потемнело — видно, мысли эти крутились в голове не первый час.