— Чувствую себя комендантом крепости без гарнизона. Хожу по периметру и считаю дыры. У ручья кустарник разросся — идеальная позиция для стрелка. Со стороны оврага вообще, хоть пушки подкатывай. А людей — кот наплакал.
Возражать было глупо. Если я строил эту усадьбу как лабораторию, убежище от столичного шума, то граф оценивал её как фортификационное сооружение. И находил непригодной к обороне. Мой взгляд замылился чертежами и химией, взгляд Толстого оставался взглядом профессионального параноика. С документами Императора в сейфе и слитками в подвале мне нужен был бастион.
— Кому мы нужны здесь? — спросил я больше для проформы, проверяя его аргументы.
— Кому? — Толстой уставился на меня как на умалишенного, спрашивающего, зачем запирать дверь в лондонских трущобах. — Ты издеваешься? Поставщик Двора. Аудиенции у Юсупова, покровительство Императрицы. Любой французский лазутчик или просто удачливый бандит, пронюхавший о золоте, спит и видит, как бы сюда проникнуть.
Он мрачно уставился в окно, на залитый солнцем пустой двор.
— Охрана эта… Кого твоя Варвара набрала? Отставники, калеки, деревенские мужики, видевшие ружье только на утиной охоте. Я их не знаю. Не проверял. Займусь сегодня. Кто поручится, что они не заснут? Или не откроют ворота за штоф водки? Безопасность, Григорий, это дисциплина, караул. А у нас — богадельня.
Граф замолчал, помешивая ложечкой остывший чай. Ему было тревожно, его деятельная натура, заточенная под армейский порядок, страдала от этого расхлябанного, «домашнего» режима. У него была ответственность, правда не было инструментов.
— Надо что-то менять, — буркнул он в чашку. — Иначе однажды проснемся с ножом у горла. Никакие твои связи при дворе не помогут. Когда приходят ночью, о связях не спрашивают.
Я посмотрел на товарища. В его ворчании звучала и старческая хандра, и профессиональная оценка рисков. Мы уязвимы. Проблему нужно решать до того, как грянет гром.
— Вы дело говорите, Федор Иванович. Но где взять людей?
— Людей полно, — отрезал он. — Нам нужны солдаты.
Дверь отворилась, впуская Варвару Павловну. В руках кофейник, на лице — озабоченность, в другой руке — бумаги.
— Доброе утро, господа, — произнесла она, водружая кофе на стол. — Слышала конец разговора. Федор Иванович, вы недовольны охраной?
— Я недоволен тем, что ее нет, сударыня, — парировал граф. — То, что бродит по двору — не стража, а движущиеся мишени.
Варвара вздохнула, поправляя шаль:
— Я сделала, что могла. Наняла местных, с рекомендациями от старосты.
— Староста! — фыркнул Толстой, словно выплюнул косточку. — Староста вам и конокрада порекомендует, если тот ему сват.
Варвара поджала губы, граф набычился, готовясь к атаке.
Обычная сдержанность изменила Варваре Павловне, ворчание Толстого явно задело ее за живое, обесценив бессонные ночи на поиски людей.
— Федор Иванович, — тон, которым она разливала кофе, мог заморозить кипяток. — Позвольте внести ясность. Поместье охраняют семеро. Лука, Иван, нанятые Архип и четверо сменных из местных. Вооружены, сыты, трезвы. Урядник заверил меня, что для частного владения этого более чем достаточно.
— Урядник! — Глаза графа молитвенно воззвали к лепнине на потолке. — Варвара Павловна, голубушка моя! Урядник мыслит масштабами курятника. Если полезли за несушками — ваши мужики сгодятся. Мы стережем не птицу. Мы храним государственные тайны и золото. Чувствуете разницу?
Он подался вперед, навалившись локтями на столешницу:
— Семь человек. Вычитаем двоих при конюшне. Остается пять. На версту периметра! Расставьте их цепью — и между ними пройдет полк гренадеров, даже не пригибаясь. Ночью человек видит на десять шагов, а у нас тут бурелом и овраги. Это не охрана, сударыня, решето.
Варвара поставила кофейник, ее рука предательски дрогнула. Возражать было нечем — логика старого вояки ей была понятна.
— И что вы предлагаете? — спросила она. — Расквартировать здесь роту? Установить пушки?
— А хоть бы и так! — хмыкнул граф. — Пушки — перебор, а вот отряд крепких ребят, душ в двадцать, нам необходим. Десять в караул, пять в резерв, пять на отдых. Нужен сержант, битый жизнью унтер, способный гонять их как сидоровых коз. Вот тогда мой сон будет спокойным.
В этой перепалке отчетливо звучал и старческий бубнеж, и готовый тактический план, выношенный во время прогулок вдоль гнилого забора. Графу было тесно в сюртуке гостя, он жаждал мундира командира. Момент для рокировки был идеальным: я мог обезопасить себя и одновременно дать другу дело, которое вернет ему вкус к жизни.