— Федор Иванович, — я отставил чашку. — Варвара Павловна сделала максимум возможного для гражданского лица. Она наняла сторожей. Но вы правы — нам нужны солдаты.
Поймав его взгляд, я продолжил с нажимом:
— Вы требуете системы, железной дисциплины. «Как надо». Так покажите нам это «как надо».
Толстой приподнял бровь. Он медленно повернул лицо ко мне, с прищуром бывалого картежника:
— К чему ты клонишь, Григорий?
— Я прошу помощи. Как друга, понимающего в войне больше, чем мы все вместе взятые. Возьмите это на себя. Полностью.
— Что «это»?
— Организацию «гарнизона». Карт-бланш абсолютный. Нанимайте кого хотите — ветеранов, егерей, пластунов. Тех, с кем сами пошли бы в бой Муштруйте, проверяйте, гоняйте. Варвара Павловна обеспечит финансирование: жалованье, оружие, постройка казармы — всё, что потребуется.
Мгновенно переключившись в режим бухгалтера, Варвара кивнула:
— Бюджет есть, Федор Иванович. Если это вопрос безопасности — я подпишу любые счета.
— Станьте нашим военным комендантом, — добил я, подбирая слова, чтобы польстить его самолюбию, но не задеть честь. — Превратите усадьбу в крепость. Чтобы ни одна мышь не проскочила без вашего дозволения.
Скука и раздражение мгновенно слетели с лица Толстого. Ему предлагали власть и возможность сколотить личную, пусть и потешную, армию — игрушку, достойную его кипучего темперамента.
— Ох, Григорий… — Граф картинно вздохнул, закатив глаза и всем видом демонстрируя тяжесть взваленной ноши. — Возиться с рекрутами? Учить ружья правильно чистить? Я ведь как бы при тебе, но на покое.
Однако в глазах уже плясали бесенята грядущей кампании. В уме он наверняка перебирал списки отставных сослуживцев и толковых унтеров, скучающих без дела.
— Но раз ты просишь… — протянул он с нарочитой ленцой. — Негоже бросать друга с открытым флангом. Ладно. Берусь. Но уговор: в мои дела не лезть. Единоначалие. Дисциплина. Если кто из варвариных протеже не потянет — вылетит за ворота, без обид.
— Никаких обид, — отрезала Варвара. — Результат превыше всего.
— И еще, — граф назидательно поднял палец. — Мне нужны штуцеры. Нарезные, настоящее оружие.
Я позволил себе легкую улыбку.
— Будут штуцеры. Лучшие, какие только можно достать.
— Ну, тогда держись, округа, — усмехнулся он, вырастая во весь свой медвежий рост. — Варвара Павловна, готовьте деньги. Есть у меня на примете пара головорезов из Семеновского…
Он уже покинул нас мысленно, перенесясь на плац перед воображаемой казармой.
— Раз мы договорились, — я поднялся следом, — Мне пора. Митрополит не любит ждать.
Толстой нахмурился и буркнул что-то, что его дела подождут, раз я собрался к митрополиту.
Выходя в холл, я ощутил, как с плеч свалилась проблема. Тыл прикрыт полководцем. А в голове уже оформлялась дерзкая мысль: если Толстой соберет хороших стрелков и наладит дисциплину… возможно, именно ему я смогу доверить и тот отряд? Охотников на маршалов. Вряд ли он согласится. Но прощупать почву надо.
Впрочем, об этом — в свое время.
Получив карт-бланш, Толстой преобразился: ворчливый барин исчез, появился деятельный офицер. Пока я поднимался в спальню для смены гардероба, снизу уже доносился его командный бас — граф распекал Луку за нечищеные сапоги. Не со зла, а исключительно для профилактики, чтобы личный состав не расслаблялся.
Выбор пал на подчеркнуто строгий, но дорогой ансамбль. Темно-синий сюртук из лучшего английского сукна, белоснежный жилет и шейный платок, схваченный булавкой с черным жемчугом. К Митрополиту должен был войти мастер, равный иерарху по весу в обществе. Все же единственный поставщик ЕИВ. Образ завершила трость с саламандрой.
В холле обнаружился граф, занятый инспекцией арсенала. Извлеченные из дорожного ящика дуэльные пистолеты подверглись тщательной проверке: замки протерты промасленной ветошью, кремни осмотрены. Резкий щелчок взводимого курка слышался в этих стенах гротеском.
— Привычка, — пояснил он, перехватив мой взгляд и убирая оружие.
Мы вышли на крыльцо. Свежее, солнечное утро заиграло новыми красками. Двор, казавшийся мне просторной площадкой для моциона, под хозяйским взглядом новоиспеченного коменданта стремительно превращался в передовую линию обороны.
Экипаж уже ожидал у подъезда. Облаченный в ливрею с иголочки Иван восседал на козлах, удерживая сытых, отдохнувших коней, перебирающих ногами под перезвон сбруи.
Задержавшись на верхней ступени, Толстой прищурился от солнца, окидывая владения стратегическим взором.