— Свобода… — задумчиво произнесла она. — Хмельное вино. Я помню.
Она отвернулась к окну.
— Когда умер твой отец… Я тоже хотела сбежать. Бросить все, уехать в Павловск, забыть этот проклятый дворец. Но я осталась потому что долг выше желаний. Ты — моя дочь, Катишь. В тебе течет моя кровь. Я понимаю тебя.
Екатерина удивленно посмотрела на мать. Она ожидала нотаций, а получила исповедь.
— Но бунт должен быть умным, — продолжила императрица, возвращаясь к своему обычному тону. — Ты вернулась. А этот мастер… Он, похоже, не так прост, как кажется. Суметь убедить тебя вернуться — это талант.
— Он не убеждал, — возразила Екатерина. — Он просто показал мне другой путь.
— И какой же?
— Он сказал, что Тверь — это не ссылка. Также как и ты говоришь. Он говорил, что я могу сделать там свое «королевство». И он делает для меня символы этого королевства.
— Символы? — Мария Федоровна заинтересовалась.
— Да!
Екатерина говорила с жаром, описывая замысел Григория. Мать слушала внимательно. Ей нравился этот ход. Двойное дно. Политика, воплощенная в ювелирном украшении.
— Умно, — признала она. — Весьма умно. Угодить и брату, и тебе — задача не из легких. Этот Саламандра — дипломат.
Она посмотрела на дочь. Та не совсем поняла эту ее фразу.
— Знаешь, Катишь… Я рада. Рада, что ты нашла себе занятие. Что ты думаешь о Твери, а не о том, как насолить Александру здесь.
В голове императрицы пронеслись другие мысли, которые она не стала озвучивать. Она знала о слухах. О том, что Ростопчин и «русская партия» делают ставку на Екатерину, видя в ней альтернативу «либеральному» Александру. Отъезд дочери в Тверь был спасением для династии. Это разряжало обстановку, убирало опасную фигуру с доски. И если этот ювелир помог ей принять ссылку как награду — честь ему и хвала.
— Тверь даст тебе простор, — сказала она вслух. — Там ты будешь первой. И хорошо, что рядом с тобой оказался человек, который направил твою волю в мирное русло.
Мария Федоровна улыбнулась.
— Мне нравится этот мастер. Он полезен. И он верен — раз не выдал тебя и вернул домой. Я бы, наверное, хотела, чтобы он был ближе к тебе. Чтобы он поехал в Тверь.
— Он не поедет, — покачала головой Екатерина. — У него здесь дело. Дом, заказы. Он… гордый.
— Гордый мещанин… — задумчиво протянула императрица. — Это проблема. Пока он никто, он уязвим. Любой чиновник может его раздавить. А тебе нужны сильные люди.
Она постучала пальцами по столу.
— Что, если мы это исправим? Что, если мы дадим ему статус?
Екатерина встрепенулась.
— Вы хотите…
— Я думаю, как привязать его к нам. И как защитить. Человек с таким талантом и таким умением молчать — находка для династии.
Императрица откинулась на спинку кресла, наблюдая, как солнечный луч играет в гранях хрустального графина. В ее душе царил покой, какого она не знала уже несколько месяцев.
Напряжение, висевшее над семьей, начало спадать. Екатерина, ее любимая, но непредсказуемая Катишь, наконец-то нашла то, что искала.
Мария Федоровна слишком хорошо знала придворную кухню. Староверы, консерваторы, обиженные вельможи — все они смотрели на Великую княжну как на спасительницу Отечества. Шепотки по углам, многозначительные взгляды, тайные записки… Все шло к тому, что во дворце могла возникнуть новая фронда. А там и до беды недалеко.
Императрица помнила ночь убийства Павла. Крики, топот сапог в стенах Михайловского замка. Она не хотела повторения. У нее были сыновья — Николай, Михаил. Они были еще детьми, но уже стояли в очереди на престол. Любая смута илим трещина в фундаменте династии могла стать для них роковой. Если Екатерина, подстрекаемая «русской партией», решит, что она достойнее брата… Это будет гражданская война в рамках одной семьи.
Отъезд Екатерины в Тверь задумывался Александром как изгнание опасной фигуры. Но ссылка опасна тем, что ссыльный может затаить злобу и начать плести заговор из глуши, превратившись в мученика.
А теперь все изменилось. Екатерина ехала в Тверь как завоевательница. Она горела идеей создать свой двор, свое маленькое царство. Она думала о балах, о дорогах, о диадемах, а не о полках и манифестах. Ее энергия, которая могла сжечь столицу, теперь будет направлена на обустройство губернии.
И все это благодаря одному человеку.
— Саламандра… — прошептала Мария Федоровна, пробуя имя на вкус.
Этот безродный мастер, взявшийся ниоткуда, сыграл роль лекаря. Он принял на себя удар ее гнева, перенаправил ее волю и, сам того не ведая, помог спасти династию от внутреннего раскола.