— Время не ждет, Элен. — Пальцы сомкнулись на ручке двери. — Спасибо. Записывай меня в должники.
Механизм, однако, имел свое мнение. Нажим на ручку не дал результата — язычок замка намертво застрял в пазу. Заперто.
Пришлось развернуться на сто восемьдесят градусов.
Элен, небрежно опираясь бедром о столешницу, демонстрировала интересную вещицу. В ее поднятой руке провокационно поблескивал маленький бронзовый ключ. В том, как она крутила им в воздухе, сквозило столько лукавства, что губы сами собой растянулись в усмешке.
— Закрыто? — уточнил я, оценивая диспозицию. — Опасаешься, что сбегу?
— Опасаюсь, что ты исчезнешь, проигнорировав суть, — парировала она. — Ты привык оценивать минералы, Григорий. Искать дефекты, проверять чистоту под лупой. С людьми же стратегия дает сбой.
Она сделала шаг навстречу.
— Ты отводишь мне роль союзника в играх с Двором. Видишь во мне удобный инструмент, надежную оправу для своих интриг. В целом, я не против.
Расстояние между нами сокращалось.
— Ошибка в расчетах, мастер. Оправа — лишь дополнение. Я же — камень. И требую соответствующей огранки.
Заявление прозвучало дерзко. Передо мной стояла красивая женщина, редчайший самородок. Экземпляр с характером, с внутренним огнем.
— Я не смел коснуться, — ответил я, подхватывая ее игру и глядя в ее расширенные зрачки. — Опасался повредить структуру. Слишком высокая твердость. Риск сломать резец.
— Хм… А ты рискни, — шепот обжег кожу. — Вдруг материал податливее, чем кажется?
Ее ладони легли мне на плечи, жар пробился даже сквозь плотную ткань сюртука.
— Вежливость мне не нужна, Григорий. Дружбы — недостаточно. Я хочу видеть тот взгляд, которым ты сверлишь свои чертовы бриллианты.
Трость полетела в сторону, ударившись о ковер — ненужная деталь.
— Сама напросилась.
Руки по-хозяйски сомкнулись на ее талии. Так мастер берет драгоценный слиток, точно зная, что сейчас начнется плавка.
Сопротивления не последовало. Напротив, она подалась вперед.
Поцелуй вышел далеко за рамки светского этикета. Чистая химия, неуправляемая экзотермическая реакция. Сплав двух металлов в одном тигле при закритических температурах.
Планы на завтра, дипломатические игры — всё сгорело в топке. Осталась только эта женщина.
Подхватив ее на руки, я усмехнулся ситуации.
Мы падали в бездну, и парашюты в этом полете не предусматривались.
Глава 16
Природа, решив сгладить углы династического брака, расщедрилась на ясное утро апреля 1809 года. Пробив привычную петербургскую хмарь, солнце золотило шпили и купола, превращая город в сверкающую, только что отполированную драгоценность в бархатном футляре. Идиллию портил ледяной ветер с Невы — напоминание о совсем недавней зиме.
Забившись в угол кареты, я, немного нервничал. Темно-синее сукно, серебряное шитье, белая жилетка — внешняя безупречность дорого обходилась, а ведь я привык к свободной одежде. Слишком много помпы. Пальцы нервно поглаживали саламандру на набалдашнике трости. Жаль, Варвара Павловна осталась в усадьбе. Ее уверенность сейчас послужила бы отличным балансиром для моих расшатанных нервов.
Напротив, оккупировав добрую половину пространства, развалился граф Толстой. Его костюм словно отлили из металла, сидел на нем как вторая кожа.
Федор Иванович пребывал в отличном расположении духа. Заживающая с завидной скоростью рана, предвкушение праздника или легкое похмелье — нормальное агрегатное состояние русского офицера перед балом — делали его на редкость разговорчивым.
— Ну что, мастер, — подмигнул он, пытаясь вытянуть длинные ноги. — Как настроение? Коленки перед встречей с августейшей заказчицей держат?
— Дрожать положено жениху, Федор Иванович, — буркнул я, проверяя сохранность футляров с дарами. — Моя работа выполнена, осталось ее преподнести.
— Ой ли? — усмехнувшись в усы, граф прищурился. — А сорока на хвосте принесла, что у тебя теперь и мастерская работает, и тылы надежно прикрыты.
Его смех, похожий на клекот старого ворона, заполнил тесное пространство экипажа.
— И все же, какая же восхитительная «ошибка навигации». Ваня — гений! Суворов маневра! Команда «домой» — и прямиком к красавице в альков. Какой стратегический расчет!
Щеки предательски обожгло жаром. Зря я ему рассказал про вчерашние события.
— Обычное недопонимание, — фыркнул я.
— Недопонимание! — фыркнул Толстой. — Судьба это, Григорий! Ваня оказал услугу, за которую иные полжизни отдадут. Выпишу ему награду. Золотой рубль. Нет, пять! За устройство личного счастья барина.