— Мастер, — бросил он небрежно, поигрывая лайковыми перчатками. — Вижу, вы теперь вхожи в лучшие дома. Мои поздравления. Главное, чтобы успех не вскружил голову, падать с высоты больно.
— Высота меня не пугает, — спокойно парировал я.
Вяземский, скривив губы, хмыкнул и удалился, не удостоив меня более ни словом. Золотой мальчик. Жизнь еще не успела объяснить ему разницу между паркетом и реальной землей.
А через минут десять мимо проходил Василий Жуковский. Поэт выглядел задумчивым, словно инородное тело на этом празднике тщеславия. Я его успел окликнуть.
— Шумно здесь, — тихо произнес он, пожимая мне руку. — Слишком много блеска, слишком мало души. Как ваша мастерская? Все собираюсь нанести визит.
— Я переехал в поместье. Заезжайте, Василий Андреевич. Там тихо. И свет там настоящий.
Жуковский махнул головой и ушел, его позвала какая-то дама.
Однако истинным испытанием нервной системы стало появление князя Оболенского. Мой «первый благодетель» материализовался из толпы, окутанный облаком винных паров и запредельного самодовольства. Красный, громкий, невыносимый.
— Григорий! — его рев заставил вздрогнуть даже вышколенных лакеев. — Друг мой! А я всем твержу: это мой человек! Моя находка!
Тяжелые ладони опустились мне на плечи. Князь демонстрировал окружающим права на «гения» с бесцеремонностью базарного торговца. На его пальце сверкала моя работа — кольцо с камнем моей огранки.
— Видите? — он сунул руку под нос проходившему мимо генералу. — Работа Саламандры! Мой заказ! Первый! Единственный экземпляр!
Человек, недавно унижавший меня, шантажировавший Анисью и писавший ядовитые письма, теперь монетизировал наше знакомство.
— Рад видеть вас, князь, — сухо произнес я, освобождаясь от объятий.
— Ну что ты, что ты! К чему эта скромность? Мы же свои люди!
Подмигнув, он поплыл дальше — искать новые свободные уши.
Внезапно гул в зале стих. Море фраков и мундиров расступилось, пропуская чету Юсуповых.
Князь шел, опираясь на трость. Рядом, сверкая жемчугами, плыла княгиня. Остановка этой пары прямо передо мной произвела эффект разорвавшейся бомбы.
— Мастер, — кивок князя был полон уважения, которое невозможно купить. — Рад видеть. Надеюсь, мой лев не забыт?
— Я работаю над механикой, Ваше Сиятельство, — ответил я в поклоне, игнорируя шепот за спиной. — Задача нетривиальная. Лев должен быть живым, а не куклой. Ищу техническое решение.
— Это хорошо. Не торопитесь. Мне нужно чудо, а не поделка.
Княгиня подарила мне теплую улыбку.
— Как ваш ученик? Успокоился?
— Да, княгиня. Вашими молитвами.
— Прекрасно. Талант требует бережного отношения. Заезжайте к нам.
Они проследовали дальше, оставив меня в эпицентре всеобщего внимания. Теперь взгляды окружающих сменились с любопытных на откровенно завистливые.
В конце вечера, когда разъезд гостей был в самом разгаре, я поймал взгляд.
Вдовствующая императрица Мария Федоровна замерла у выхода. Она смотрела на меня через весь зал, и в ее глазах явно читалось тепло. Едва заметный кивок.
Она довольна. Екатерина уезжает в Тверь, вооруженная моей диадемой и амбициозными планами. Семья спасена от скандала, а мастер получил свое законное место при дворе.
— Пора, Федор Иванович, — ответив Императрице глубоким поклоном, я повернулся к графу. — Спектакль окончен, занавес.
Свежий ночной воздух после дворцовой духоты показался целебным. Ваня, дежуривший у кареты, поймал мой взгляд и без слов распахнул дверцу.
— Домой. В усадьбу.
Упав на сиденье, я позволил себе расслабить мышцы лица. Бал остался позади. Социальный раут завершился, уступая место настоящему делу. Где-то в темноте кабинета ждала лаборатория. А еще серая папка в сейфе.
Колеса застучали по брусчатке, увозя меня в мою крепость.
Глава 17
Пока бушевала майская погода, в моей подземной лаборатории царил вечный ноябрь. Задраив железную дверь, я остался наедине с «серой папкой», отличным освещением и тишиной. Прошку я отправил в «Саламандру», а сам занялся особым поручением императора.
Восстановить картину по тем крохам, что подкинул Александр, было задачей невыполнимой. Требовалась фактура: ведомости, накладные, сменные журналы — вся та макулатура, которая обычно гниет в архивах нечитаной.
Пришлось рискнуть и внось использовать Толстого курьером.
— Федор Иванович, — голос я старался держать будничным. — Есть особое поручение. Техническое. Мне требуются старые отчеты Горного департамента. Свойства руды, плавка, расход угля. Император желает проверить… скажем так, полезность технологий.