А гальванопластика? Осаждение металла электричеством. Борис Якоби додумается до этого лишь через тридцать лет, но физические законы не имеют срока давности. Потребуется мощная батарея — вольтов столб из медных и цинковых кружков, переложенных сукном с кислотой, — и ванна с раствором медного купороса.
Технология граничит с чудом. Берем живой лист папоротника, тончайшее кружево или засушенного жука-оленя. Покрываем графитовой пылью для проводимости и топим в ванне. Электричество заставит медь облечь форму, повторяя каждый изгиб, каждую прожилку, мельчайшую ворсинку. Сутки — и на выходе точнейшая металлическая копия. Останется посеребрить, позолотить, нанести эмаль — и готов шедевр. Брошь, которую невозможно выковать молотком. Скульптура, выращенная током. Увековеченная в металле хрупкая, мимолетная красоту природы. Рынок взорвется. Конкуренты сломают головы, пытаясь понять секрет детализации, а дамы выстроятся в очередь за возможностью носить на корсаже живой цветок из золота.
Губы сами растянулись в улыбке. Ювелирный полигон обещал стать Клондайком.
Однако существовала и вторая сторона медали. Темная.
Военный полигон.
Слова Ермолова в салоне Элен я не забыл. Оружие создано для уничтожения врагов. Генерал прав. Столкновение с Наполеоном неизбежно, это историческая константа. Исход мне известен: сожженная Москва, горы трупов, разоренная страна. Мы победим, разумеется, но ценник этой победы будет чудовищным.
Остановить вторжение в одиночку нереально. Я всего лишь ювелир, а не Господь Бог. Зато я могу вложить в руки армии инструмент, меняющий правила игры.
Снайперская винтовка.
На дворе 1809 год. Пехота лупит залпами из гладкоствольных «труб», уповая на плотность огня, ибо точность — удел единиц. Попадание в ростовую мишень с двухсот шагов — уже лотерейный выигрыш. Даже элитные егеря с их нарезными штуцерами связаны по рукам и ногам скорострельностью: пулю приходится вбивать в ствол молотком, прогоняя через нарезы. Минута на перезарядку. В условиях боя — вечность.
Задача проста и сложна одновременно: винтовка, бьющая в яблочко на полкилометра и перезаряжаемая за секунды.
Нарезной ствол — проблема решаемая, заказанный станок справится. Камень преткновения — боеприпас. Унитарный патрон.
Мозг начал перебирать химические формулы. Гремучая ртуть. Фульминат. Ядреная, нестабильная дрянь, детонирующая от удара. Если упаковать ее в медный колпачок-капсюль и впрессовать в донце гильзы… Саму гильзу можно сделать бумажной, пропитанной селитрой для сгорания, или латунной, если удастся наладить вытяжку на прессе.
Затвор. Простой, поворотный, продольно-скользящий. Запирает казенную часть намертво. Кулибин выточит такой с закрытыми глазами.
И, вишенка на торте, — оптика. Тот самый прицел, опрометчиво обещанный Ермолову. Шлифовать линзы я научился. Осталось спроектировать кронштейн, не сбивающийся от отдачи, и систему пристрелки.
Подземная галерея подходила идеально. Триста метров тишины и темноты. Отстреливай стволы, проверяй кучность, подбирай навеску пороха — снаружи ни звука, ни вспышки. Работа над оружием будущего прямо под носом у полиции, под надежной крышей чудака-ювелира. Для публики я варю цветные стекла и золочу жуков, а на деле — кую жало для Российской Империи.
А может пойти более интересным путем? Пневматическая винтовка. Над этим стоит подумать.
Размышления оборвались мгновенно, словно кто-то перерезал провод. Узкий горбатый мостик через Екатерининский канал внезапно превратился в зону боевых действий. Крики ужаса, визг, глухой стук копыт по дереву.
Сквозь праздничную толпу, расшвыривая людей как кегли, несся всадник.
Ситуация граничила с безумием. Пускать лошадь в галоп по мокрым, скользким от снега доскам, да еще в такой толчее — преступление против здравого смысла. Огромный вороной жеребец с налитыми кровью белками храпел, разбрасывая пену. Фигура в темном плаще дергала поводья, но было неясно, то ли седок пытается укротить животное, то ли, наоборот, в пьяном угаре гонит его на таран.
Толпа вжалась в перила. Женщина в ярком платке выронила корзину, и расписные яйца брызнули под копыта цветным месивом.
Потеряв сцепление на повороте, лошадь пошла в неуправляемый занос. На меня, подобно черной лавине, надвигался лоснящийся от пота бок. Из раздутых ноздрей бил пар, хриплое дыхание зверя перекрывало шум толпы. Уйти с траектории я не успевал.
Удар казался математически неизбежным. Рефлексы выставили вперед трость — жалкую щепку против полутонны живого веса.