Я снова склонился над столом. Очередь дошла до второй части ребуса — плавки и «угара». Там, судя по всему, меня ждали открытия не менее захватывающие.
Вторая неделя мая прошла под знаком огня. Покончив с ртутными испарениями, я переключился на следующий этап — плавку.
Добытое промывкой золото — всего лишь песок, шлих. Чтобы превратить его в звонкую монету, требуется аффинаж: сплавить в слитки, выжечь грязь, очистить от примесей. Именно в огненном горниле происходили самые любопытные метаморфозы.
Здесь так быстро не получилось прийти к резудьтату. Первый день исследований в этой области ни к чему не привел. А вот на второй… Бинго!
Журнал плавки Екатеринбургского монетного двора раскрылся на середине.
«Партия № 45. Принято шлиха — 10 фунтов. Получено слитком — 8 фунтов 90 золотников. Угар и сор — 1 фунт 6 золотников».
Быстрый пересчет дал результат, от которого воздух в лаборатории показался еще холоднее. Десять процентов.
Десятая часть металла якобы испарилась, выгорела, ушла в шлак.
Спинка стула жалобно скрипнула, когда я откинулся назад, переваривая информацию. Сказка для идиотов. Золото, будучи металлом благородным, плевать хотело на окисление и огонь. Даже если плавить его на костре в дырявом черепке, потери едва ли превысят пару процентов. Здесь же, в условиях казенного завода, укомплектованного печами и мастерами, десятипроцентный «угар» мог означать только одно: либо они плавят металл в решете, либо ведомости нагло врут прямо мне в лицо.
Пришлось листать дальше, выискивая закономерности. Искомое нашлось.
«Угар» вел себя крайне нестабильно. В начале месяца, на малых партиях, потери держались в рамках приличия — те самые честные два-три процента. Зато к концу отчетного периода, когда шли крупные плавки и закрывались ведомости, показатели потерь взлетали в стратосферу: десять, двенадцать, иногда пятнадцать процентов.
Вывод очевиден: печи исправны, технология работает, однако под шумок ежемесячного аврала чья-то рука ныряет в тигель.
Но как украсть золото из расплава, сохранив вес слитка? Ведь приемщик проверяет массу до золотника, и любой недовес грозит каторгой за растрату.
Ответ прост. Лигатура. Элементарная схема.
Представим, что в тигле кипит десять фунтов чистого золота. Одно незаметное движение — и в расплав летит фунт меди или серебра. Примесь мгновенно растворяется, увеличивая общую массу до одиннадцати фунтов. Остается только отлить «казенный» слиток положенного веса, а лишний фунт сплава — в котором девяносто процентов драгметалла! — слить в форму для «шлака» или просто выплеснуть в песок, чтобы извлечь позже, без свидетелей.
Слиток отправляется в хранилище. По документам он чист, девяносто шестая проба. Фактически же в нем добрых десять процентов меди.
Кто должен это пресечь? Пробирный мастер. Человек, берущий пробу, капающий кислотой, определяющий чистоту металла. Стоит ему заявить «96», и кусок сплава примут как чистое золото. Разумеется, если пробирщик в доле.
Поиск фамилий занял пару минут. Кто визировал акты плавки и пробы в дни аномального «угара»?
Вот он. «Пробирный мастер И. Синицын». Березовский завод: май, июнь, июль. Везде, где потери превышают разумные пределы, стоит этот автограф.
Беру другую папку. Нерчинск. Тысячи верст от Урала, иные руды, но почерк тот же. Взлет «угара» в конце месяца и подпись: «Старший мастер И. Синицын». Сверив даты, я присвистнул. Сентябрь — Березовский. Октябрь — Нерчинск. Ноябрь — снова Урал.
Господин Синицын на месте не сидел. Его перебрасывали с завода на завод как ценного кадра. Кризис-менеджера по хищениям.
Вместо разрозненной самодеятельности вороватых приказчиков передо мной предстала отлаженная машина, настоящая артель. Кто-то в Горном департаменте целенаправленно расставлял «своих» людей на ключевые позиции. Плавильщик бодяжит, пробирщик подтверждает чистоту, управляющий списывает «угар», а прибыль течет рекой.
Рядом с Синицыным в список легли еще две фамилии — Петров и Вольф. Они мелькали в «плохих» отчетах, сменяя друг друга в бесконечной ротации кадров, скрепленной круговой порукой.
Глядя на эти имена, я понимал, что это уже не воровство, а государство в государстве.
Осознание масштаба немного выбило из колеи. Десять процентов от добычи всей Империи — это сотни пудов золота. Миллионы рублей. Бюджет, способный вооружить армию, построить флот или купить любого чиновника, судью и наемного убийцу.
Люди, оперирующие такими суммами, сантиментами не страдают. Для них человеческая жизнь — бухгалтерская погрешность. Узнай они, что какой-то ювелир копается в их схемах… Меня не просто убьют. Сотрут. Шпионаж, ересь, государственная измена — повод найдется. Усадьба сгорит, а пепел развеют.