Рассказал он мне, то ли байку, то ли замаскированное воспоминание о том как они в семидесятых нашли богатейшую россыпь в глухой тайге. Золото там лежало чуть ли не под мхом. Копни — и блестит. По закону они должны были застолбить участок, составить карту, отправить радиограмму в центр. Прилетели бы вертолеты, поставили бы драгу, перерыли бы тайгу, а геологам дали бы премию — рублей по триста и грамоту.
А они сделали иначе. В отчете написали: «Участок бесперспективен. Признаков промышленного содержания нет». И карту составили так, чтобы никто в здравом уме туда не полез.
Зато сами каждый год, в отпуск, брали ружья, рюкзаки и шли «на охоту» или «за кедровым орехом». Уходили в тайгу на месяц. Возвращались худые, злые от гнуса, но с тяжелыми рюкзаками. Мыли лотками, по старинке. Золото сдавали барыгам в Иркутске за полцены, но и этого хватало, чтобы потом год жить королями, покупать «Волги» и кооперативные квартиры.
Они доили эту «пустую» жилу десять лет. Пока один из них по пьяни не проболтался в ресторане.
Схема одна и та же. Что при Брежневе, что при Александре Благословенном. Если человек нашел золотую жилу и знает, что государство заберет всё, а ему даст копейку, — он спрячет жилу. Он напишет «пусто». И будет качать из нее соки сам.
Вот и здесь, на Урале, та же история. «Жила истощилась». Как же!
Однако Боттом — купец. Организовать такую схему в одиночку ему не под силу. Нужна «крыша» в Петербурге. Человек с правом подписи, способный закрыть глаза на внезапную убыточность Урала.
Поиск нужного автографа не занял много времени. Акты списания, ведомости приемки в Казенную палату, итоговые отчеты Горного департамента — везде, где фиксировалась «убыль», «угар» или «низкое качество», стояла одна и та же размашистая виза с характерной завитушкой.
«Статский советник А. П. Кусовников».
Я хмыкнул, глядя на фамилию. Кусовников. Чиновник Министерства финансов, ответственный за прием драгоценностей в казну. Тихий, незаметный функционер, десятилетиями протирающий штаны в кабинете. Он пережил Павла, встретил Александра и казался вечным, непотопляемым, как гранитная набережная Невы. Человек-функция. Человек-печать. Это я уже по косвенным данным выяснил про негоэ
Бумаги легли веером, складываясь в пасьянс.
Акт о списании ртути на Березовском — утвержден Кусовниковым: «Потери признать естественными». Отчет о плавке с диким угаром — утвержден: «Технология несовершенна». Ведомость по камням — подпись Кусовникова: «Камни низкого сорта принять по минимальной цене».
Он был везде. Паук в центре золотой паутины, сидящий в теплом петербургском кабинете и дергающий за ниточки. Превращая воровство в статистику, он прикрывал их всех — и Синицына, и Боттома, и заводских управляющих.
На листе бумаги выросла схема: Заводы на Урале (добыча) — управляющие и пробирщики (подмена) — Боттом (сбыт) — Кусовников (легализация и прикрытие).
Империя внутри Империи. Организация, выкачивающая из недр миллионы и оставляющая государству объедки. «Усушка и утруска» в промышленных масштабах.
Я нашел систему и ее голову. Но статский советник — это высокий чин, связи, деньги. Узнай он, что какой-то ювелир копается в его грязном белье, меня раздавят.
Впрочем, отступать поздно. Я знал слишком много.
Душная последняя неделя мая давила. Грозы ходили кругами, не решаясь пролиться дождем, и воздух трещал от напряжения. В лаборатории, укрытой земляным валом, стояла прохлада, но меня била внутренняя лихорадка. Труд был завершен.
На столе царил хаос из черновиков — десятки исчерканных, хранящих обрывки мыслей, догадок и расчетов. Теперь предстояло сплавить эту руду в документ. В оружие.
Чистый лист лучшей гербовой бумаги принял первое прикосновение нового пера.
«Его Императорскому Величеству. Лично в руки».
Рука привычно вывела сухие инженерные формулировки: «Касательно расхода реагентов при процессе амальгамации на Березовских промыслах… Учитывая коэффициент технологических потерь…».
Однако, перечитав абзац, я поморщился. «Коэффициент», «ретортные печи», «амальгамация». Александр I — не химик. Обилие терминов усыпит монарха на третьей строчке или, что хуже, создаст впечатление, будто я пытаюсь умничать. Ему нужна простая и страшная правда.
Смятый лист полетел в корзину.
— Будь проще, Толя, — скомандовал я себе. — Объясняй так, чтобы понял даже ребенок. Или Император.
Новая страница, новый подход.
'Раздел первый. О ртути.
Ваше Величество, представьте, что повар взял у Вас пуд муки для пирогов. По всем нормам из пуда муки выходит пуд теста. Однако повар приносит один маленький пирожок, заявляя: «Остальная мука испарилась в печи».