— Благодарю, мастер.
Он уже взялся за ручку дверцы экипажа, собираясь исчезнуть так же незаметно, как появился.
— Постойте.
Мой голос заставил его остановиться.
— Передайте Его Величеству: работа завершена. Абсолютно. Однако результаты слишком опасны для бумаги и чернил. Я запрашиваю личную аудиенцию. Доклад только лично. Секретарям такое знать противопоказано.
Адъютант смерил меня долгим, изучающим взглядом, словно пытаясь прочесть мысли, затем коротко кивнул:
— Передам.
Колеса зашуршали по гравию, увозя сундук с отработанной макулатурой. Истинная же драгоценность осталась у меня в сейфе.
Поднявшись в кабинет на втором этаже, я подошел к окну. Отсюда открывался вид на задний двор, который граф Толстой, верный данному слову, трансформировал в полноценный плац.
Внизу кипела работа. Двадцать крепких мужчин — отставные егеря и гренадеры, отобранные лично графом, — выстроились в две шеренги. Сам Толстой, с небрежно расстегнутым воротом мундира, мерил шагами пространство перед строем, рассекая воздух коротким хлыстом. Его командный рык долетал даже через рамы:
— Хват жестче! Штык — продолжение руки! Выпад! Резче!
Свист рассекаемого воздуха сливался с тяжелым дыханием людей. Пот заливал их лица, мышцы ныли от бесконечных повторений, строй хранил сосредоточенное молчание. Эти люди понимали, что здесь сытно кормят, щедро платят, а командир — настоящий боевой офицер, знающий цену крови.
Гарнизон «Саламандры» обретал реальные очертания, превращаясь из идеи в боевую единицу.
Наблюдая за муштрой, я просчитывал варианты будущего. Конец мая 1809 года. До момента, когда Великая Армия перейдет Неман, оставалось ровно три года. Три года относительного мира.
Наполеон Бонапарт. Гений войны. Современники приписывали ему сверхъестественные способности, упуская из виду главную деталь: император был гениальным кадровиком. Его сила базировалась на плечах маршалов. Он находил самородки и вставлял их в нужные пазы своей военной машины.
Я легко вспомнил ключевые фигуры грядущего вторжения. Они не зря вошли в историю.
Луи-Николя Даву. «Железный маршал». В моей картотеке вероятностей он значился как идеальный исполнительный механизм. В 1812 году его первый корпус станет семидесятитысячным тараном. Именно этот методичный педант возьмет Смоленск и перемелет русские полки под Салтановкой. Устранение такой фигуры в дебюте партии лишит французскую машину несущей оси. Армия потеряет свой хребет.
Иоахим Мюрат. Король кавалерии. Безрассудный храбрец, способный в 1812 году гнать русскую армию от границы до Москвы, не давая ей ни минуты передышки. В день Бородина он лично, под шквальным огнем, бросит конницу на батарею Раевского. Его безумие заразно, оно воспламеняет солдат. Стоит убрать Мюрата с доски — и французская кавалерия ослепнет, станет осторожной, потеряет свой знаменитый натиск.
Мишель Ней. «Храбрейший из храбрых». Тот, кто будет штурмовать Семеновские флеши, шагая по колено в крови. Но его главная роль — в финале. Именно Ней спасет остатки армии при отступлении, прикрывая переправу на Березине с ружьем в руках, как простой рядовой. Без него организованный отход превратится в хаотичную бойню, и сам Император рискует оказаться в плену.
Отойдя от окна, я постучал пальцами по столу. Картина складывалась ясная.
Мощь Наполеона — в его руках, в его маршалах. Обезглавить армию — значит лишить гения инструментов. Император не может быть везде одновременно. Без талантливых исполнителей его стратегический гений начнет буксовать, вязнуть в ошибках посредственностей.
Воевать с французской армией по правилам этого века, выставляя строй на строй, — значит согласиться на кровавую мясорубку. Победа возможна, цена же окажется непомерной.
Требовалось сменить парадигму. Бить следовало точечно. По центрам принятия решений. Выбить командный состав: маршалов, генералов, ключевых адъютантов. Превратить отлаженный механизм в стадо, лишенное пастухов. Это в будущем легко найти замену почти любому генералу. Здесь же — это высококвалифицированный актив, который решает исходы битв.
Местные дворяне назвали бы это варварством. Офицеры девятнадцатого века считают прицельную стрельбу по командирам низостью. Однако война — это не дуэль в Булонском лесу. Здесь отсутствует кодекс чести, существует эффективность. Победа или смерть.
Для реализации плана мне требовался инструмент — точная, дальнобойная, надежная винтовка. Техническое решение этой задачи я возьму на себя.
Главная проблема заключалась в людях. Мне нужен десяток человек. Особого сорта. Линейные солдаты, привыкшие к механической муштре и штыковым атакам, здесь бесполезны. Требовались охотники. Люди, умеющие растворяться в лесу, ждать сутками, сливаясь с ландшафтом, и бить без промаха на предельной дистанции. Хладнокровные профессионалы, у которых не дрогнет палец, когда в перекрестье прицела появится золотое шитье маршальского мундира.