— Он прав, Александр, — её голос прозвучал легким шепотом.
Император посмотрел на мать, потом перевел взгляд на меня.
— Спасибо, Григорий.
Он взял конверт и, даже не взглянув, убрал его в ящик стола.
Молчание затягивалось. Они думали. Взвешивали риски на своих невидимых весах. Решали, как поступить с этой правдой, способной разрушить устои трона. И, разумеется, решали, что делать со мной — гонцом, принесшим столь дурную весть.
Александр гипнотизировал взглядом ящик стола: казалось, он запер там не отчет с цифрами, а бомбу с часовым механизмом или отрубленную голову личного врага. Вдовствующая императрица была мраморным изваянием.
Покровы были сорваны. Под парчой и позолотой обнаружилась гниль, проевшая несущие конструкции государства до основания. Оба Романовых прекрасно понимали, что начни рубить этот узел — полетят головы людей, десятилетиями считавшихся опорой трона.
Наконец Император шумно выдохнул, стряхивая оцепенение.
— Мастер, — произнес он, глядя куда-то в сторону камина. — Вы решились на то, перед чем спасовали мои министры. Вы озвучили правду.
Он резко встал и зашагал по ковру, заложив руки за спину.
— Труд будет оплачен. Щедро. Казначейство получит соответствующее распоряжение.
Я склонил голову, опершись на трость. Александр замер напротив меня.
— Однако золото — плата наемнику. Вы же проявили себя верным слугой Отечества. И этот кабинет — не единственное поле вашей битвы. Роль вашей машины на Монетном дворе огромна. Фальшивомонетчиков мы побеждаем, ассигнации защищены надежнее крепости. Вы сберегли казне миллионы еще до того, как открыли эту проклятую папку.
Взгляд монарха стал жестким. Остается только поражаться умению этого человека держать себя в руках. Только что он был подавленным и теперь — совсем иной.
— Я подпишу указ о потомственном дворянстве.
Сердце ускорилось. Дворянство. Билет в высшую лигу, к которому я шел через всю эту грязь.
— Двор будет роптать, знаю, — голос Александра окреп, набирая императорскую мощь. — Старые роды зашипят, как змеи. Пускай. Я — Император. Возвышать достойных — моя прерогатива. Я дам вам личную защиту и статус.
Он почти убедил себя. Я видел это.
— Александр, — в мягком голосе Марии Федоровны послышалось неудовольствие. — Мы уже обсуждали это. Остынь.
Покинув свое кресло, она неслышно подошла к сыну.
— В тебе говорит монарх, а политик сейчас должен быть хитрее. Григорий заслужил титул, бесспорно. Однако подумай о последствиях немедленного возвышения. Формальный повод? Машина, что не должна быть на слуху? Или тайная ревизия? Объявить об этом невозможно — государственная тайна. Стоит намекнуть, что он разоблачил казнокрадов, и мы собственноручно убьем его. Те, кого он вывел на чистую воду, найдут способ отомстить. И дворянская грамота их не остановит.
Она развернулась ко мне, буравя проницательным взглядом.
— Мастер, вы ведь умный человек. Пока вы мещанин — вы под нашей личной опекой. Слуга короны, неприкосновенный, как придворный шут или лекарь. Обидеть вас — значит плюнуть в нас. Получив дворянство, вы станете равным. Формально, разумеется. И тогда любой оскорбленный казнокрад наймет бретера и вызовет вас к барьеру. Как у вас со стрельбой?
Я промолчал. Со стрельбой у меня было неплохо — для двадцать первого века. Но против натасканного убийцы с кремневым пистолетом шансов ноль. Логика вдовствующей императрицы была понятна.
— Титул сейчас станет для вас бременем, — добила она. — Вас просто затравят.
Александр нахмурился, желваки на его скулах заходили ходуном. Аргументы матери он, видимо, не в первый раз слышал.
— И что? Оставить его ни с чем?
— Вовсе нет. Предлагаю выждать.
Мария Федоровна чуть улыбнулась мне.
— Пусть мастер сначала создаст шедевр, который даст нам право на награду. Пусть весь Петербург ахнет от восторга. Пусть его имя гремит как имя великого художника. И вот тогда дворянство станет наградой за искусство. Это понятно обществу. Это безопасно.
Досада кольнула где-то под ребрами. Снова «подождите». Снова «завтра».
— Вы правы, Ваше Величество, — произнес я вслух, сохраняя невозмутимость. — Я готов ждать.
— Вот и славно.
Александр устало потер переносицу.
— Хорошо. Пусть будет по-вашему. Тем не менее, отпускать вас с простой денежной наградой я не намерен. Если ваше заключение подтвердится…