И Михаил. Младший. Будущий генерал-фельдцейхмейстер, бог артиллерии. Тот, кто превратит русские пушки в лучшие в Европе.
Оба они — люди техники, войны и строительства. И сейчас Мария Федоровна, сама того не ведая, предлагала мне заложить фундамент этого будущего. Предлагала выточить их умы так же, как она точила этот камень.
Дух захватывало от перспектив. Это был доступ во дворец — в семью. В святая святых. Шанс влиять на тех, кто будет править половиной мира. Возможность вложить в голову будущего императора идеи, способные изменить вектор истории. Или, как минимум, научить его отличать качественную сталь от дешевого чугуна, что тоже немало.
— Но, Ваше Величество… — голос предательски дрогнул. — Я мещанин. Протокол, этикет…
— Григорий, — небрежно отмахнулась она, словно смахивая пыль со стола. — Это мои дети. И мое личное дело. Я назначаю учителей. Вы будете приезжать в Гатчину или Павловск под моим личным покровительством.
Взгляд ее стал жестким.
— Статус наставника великих князей — это доспех, который не пробьет ни один чиновник. Кто посмеет тронуть человека, пьющего чай с моими сыновьями? Кто рискнет косо посмотреть на того, кому я доверила самое дорогое — умы моих детей?
Глава 20
Весна 1809 г.
Париж, усадьба Мальмезон.
Май в Мальмезоне выдался прохладным. Тусклое солнце, с трудом пробившееся сквозь плотный туман, высветило розарий — главную страсть и гордость Императрицы.
Скрывая лицо под широкими полями соломенной шляпы от взглядов челяди, Жозефина шла по аллее. Кашемировая накидка, наброшенная поверх простого муслина, плохо справлялась с ознобом. У куста редкой дамасской розы шаг ее сбился. Зеленые, сжатые в кулак бутоны напоминали дефектные отливки, будто лишенные жизни. Она коснулась одного из них пальцем в лайковой перчатке, проверяя на прочность, как ювелир, оценивающий фальшивый камень.
— Опаздывают, Клер, — бросила она через плечо мадам де Ремюза, семенившей следом с инструментами. — В прошлом году в это время они цвели. А сейчас… боятся распускаться.
— Весна поздняя, Ваше Величество, — голос наперсницы звучал мягко. — Ночи еще морозные. Им требуется время.
— Время… — горьким эхом отозвалась Жозефина. — Если они не запустятся сейчас, то пропадут.
В этой женщине, несмотря на годы парижского лоска, все еще жила суеверная креолка с Мартиники. Она рассматривала окружение на предмет знаков с упорством параноика: трещина на фарфоре, траектория полета вороны, оттенок облаков — всё складывалось в уравнение беды. И этот отказ роз цвести, казался ей фатальным нарушением, неким предзнаменованием. Удача отворачивалась от нее.
Рука скользнула в глубокий карман накидки, нащупывая колоду. Ее тайный порок — попытка узнать будущее с помощью случайных чисел. Карты зашуршали, перетасовываясь нервными, резкими рывками. Одна из них, вырвавшись из дрогнувших пальцев, спланировала вниз.
Пиковая дама.
Жозефина вздрогнула, глядя, как карта легла лицом вверх. Черный силуэт на белом гравии смотрелся как дыра в ткани мироздания, глядящая на императрицу холодным взглядом.
— Бедствие, — прошептала она побелевшими губами. — Опять она. Соперница. Враг у ворот.
Она была известна. Екатерина Павловна. «Сирена», русская великая княжна, чье имя гремело от парижских прачечных до кабинетов Талейрана. Ее муж, ее божество и ее главный палач, вел переговоры о покупке царской «утробы». Ему требовался наследник, чтобы создать фундамент своей империи, которая пока держалась лишь на артиллерийских расчетах и корсиканской удаче.
Почва под ногами Жозефины стала зыбкой, как болото. Каждое донесение из Вены, где сейчас находилась ставка Императора, ожидалось с нервозностью. Развод. Это слово висело в воздухе. Она чувствовала себя бракованной деталью в огромном государственном механизме. Трон вибрировал, готовый сбросить ее.
— Это случайность, Ваше Величество, — попыталась подбодрить мадам де Ремюза, поднимая зловещий картон и стряхивая пыль. — Не стоит перегружать себя дурными смыслами.
— Карты не умеют лгать, Клер, у них нет мотивов. Лгут люди. Дипломаты, министры, мужья… Карты показывают пути.
Она двинулась дальше, механически проверяя подвязки на кустах. Она размышляла. Там, в ледяном Петербурге, решалось ее будущее. Если Александр подпишет контракт с корсиканцем… Жозефина Богарне станет мусором. «Старой женой». Бесплодной смоковницей, подлежащей вырубке.