— Гальванизма? — переспросила она. — «Животное электричество»?
— Оно самое. Покажу им, как невидимая сила может служить человеку.
— Хорошо, — она опустилась в кресло, возвращая беседе официальный тон. — Ваш подход дерзок, но именно это нам и нужно. Вы говорите о науке как о приключении. Когда вы готовы приступить?
— Мне нужно время на подготовку, — ответил я. — Я должен составить план, подобрать инструменты, подготовить макеты. Я не скоморох, чтобы импровизировать на потеху публике. Каждый урок должен быть идеально точен, как ювелирное изделие.
— Вы основательны, Григорий, — в ее голосе прозвучало неподдельное уважение. — Я как раз думала, что вы ограничитесь именно фокусами, чтобы развлечь детей. А вы беретесь всерьез.
— Я не умею делать наполовину. Либо идеально, либо никак.
— Даю вам полную свободу, — заключила она. — Инструменты, материалы, приборы — берите всё, что сочтете нужным. Казначей оплатит счета. Но помните: это дети. Они нетерпеливы, порой капризны. Ваш авторитет должен держаться не на титуле, которого у вас нет, а на уме, которого у вас в избытке.
— Любопытство — лучший учитель. Я найду к ним ключ.
Аудиенция подходила к концу. Я понимал, что взвалил на плечи груз, достойный Атланта, но плечи мои были привычны к тяжести. Я, человек, видевший будущее, буду учить тех, кто станет прошлым. Я дам им то, чего не даст ни один напудренный профессор Академии — взгляд творца.
— План будет у вас на столе через неделю, Государыня, — я поклонился, соблюдая этикет.
— Жду, — кивнула она. — И, Григорий… Спасибо. Я верю, что вы сделаете из них созидателей.
Выйдя из покоев, я двинулся вслед за лакеем в расшитой золотом ливрее. Мысли текли плавно. Жребий брошен. Теперь я конструктор умов будущих императоров.
Лакей в шитой золотом ливрее безмолвной тенью увлекал меня в лабиринт гатчинских коридоров. Вдали от парадного блеска здесь царил сумрак, а эхо шагов перекатывалось под высокими сводами. Паркет недовольно скрипел под сапогами; со стен же, из потемневших рам, взирали напудренные предки моих будущих учеников. Их надменные взгляды не давили — я стал частью их замыслов, инструментом их воли.
Шагая по коидору, я уже чертил в воображении планы. Рычаг Архимеда, способный перевернуть мир. Блоки, вороты. Я представлял, как округлятся глаза учеников, когда ничтожное усилие, приложенное с умом, поднимет в воздух пудовую тяжесть. Как вспыхнет лицо Михаила, когда он постигнет яростную природу порохового огня. Я собирался учить их умению видеть суть вещей, скреплять и перестраивать этот мир. Я сделаю из них первых истинных строителей Империи.
Эта мысль кружила голову, эдакое ощущение власти над будущим.
Свернув в длинную галерею, я невольно замедлил шаг. Серый свет из высоких окон падал на каменные плиты пола холодными пятнами. Внезапно идущий впереди лакей шарахнулся к стене, согнувшись в глубоком поклоне.
Навстречу двигалась темная река, прорезающая золото дворца. Монахи в длинных рясах и клобуках ступали совершенно бесшумно, словно тени, отделившиеся от ниш. Они перебирали четки в такт беззвучной молитве.
Во главе этого потока, тяжело опираясь на посох с серебряным набалдашником, шел Митрополит Амвросий.
Владыка выглядел изможденным. Лицо в седой бороде казалось высеченным из камня, а массивная панагия на груди тускло поблескивала, словно впитав усталость хозяина. Разговор с Императором явно дался ему нелегко. Церковь и Трон — два исполинских жернова, способных перемолоть любого, кто окажется между ними, будь он хоть трижды первосвященник.
Посторонившись, я прижал руку к груди и склонил голову, надеясь, что процессия протечет мимо, не заметив скромную фигуру во фраке. Однако стук посоха о паркет прервал монотонный шум.
Свита остановилась. Десяток внимательных глаз уставились на меня из-под черных складок клобуков.
— Мастер Григорий? — послышался тихий голос митрополита. — Неожиданная встреча. Странно видеть вас здесь.
Подняв глаза, я встретился с ним взглядом. В выцветших очах старца не было и следа благостной отрешенности. Так смотрит многоопытный меняла или судья, взвешивая человека, словно монету на ладони: полновесна ли она, или внутри — фальшивая медь?
— Ваше Высокопреосвященство, — я склонил голову. — Имел честь быть принятым Государыней.
— Марией Федоровной? — бровь митрополита едва заметно дрогнула. Он прекрасно знал цену времени Вдовствующей императрицы. — Отрадно. Она — столп веры и благочестия. Полагаю, беседа была полезной?