Взгляд скользнул по эскизу. Вместо точного ювелирного документа на бумаге проступала вольная фантазия. Попытки восстановить геометрию Троицкого собора по обрывочным впечатлениям от визита в Лавру трещали по швам. Память — паршивый инструмент для ювелира-попаданца.
Сознание хранило ощущение колоссального, давящего объема, колонн, растворяющихся в полумраке. Однако какова высота этих колонн? Диаметр барабана? Угол инсоляции? Отсутствие цифр превращало любое проектирование в гадание на кофейной гуще.
— Чушь, — я швырнул ручку. — Строим замки на песке.
Подойдя к окну, я наблюдал, как сумерки пожирают день, а посыльного из Лавры все нет. Митрополит обещал копии чертежей Старова, но шестеренки церковной бюрократии вращались со скоростью умирающей черепахи.
Вернувшись к столу, я вновь уперся в глухую стену. Митрополит требовал «небесного света», без копоти. Однако доставка фотонов на высоту тридцати саженей без электричества превращалась в кошмар.
Зеркала?
Ручка набросала схему: мощные лампы Арганда на карнизе бьют пучками вверх, в систему рефлекторов под куполом.
Красиво на бумаге. На практике же — технический пшик. Юстировка зеркал на такой верхотуре требует точности до угловой минуты, а без лесов это невозможно. Добавьте сюда пыль, влажность и неизбежную копоть от нижних свечей — и через месяц «божественное сияние» деградирует в унылое мерцание.
Масляные лампы наверху?
Тянуть магистрали с горючим, ставить насосы? Лопни труба — и мы зальем маслом бесценные фрески, и не дай Господь, прихожан. Еще и ручной подъем топлива потребует батальона служек, снующих по скрытым галереям как муравьи.
Газ?
В Англии уже вовсю развлекаются с пиролизом угля. Но протащить газопровод в православный храм… Меня предадут анафеме раньше, чем я чиркну огнивом. Да и взлететь на воздух во время литургии — так себе перспектива.
Знания из двадцать первого века разбивались о чугунный лоб века девятнадцатого. Отсутствие электричества и мощных прожекторов связывало руки.
Пальцы снова сомкнулись на корпусе ручки. Нужны точные размеры. Попытка накидать хотя бы примерные пути решения — провалилась. Либо у меня настрой был явно не тот.
Тяжело опустившись в кресло, я ощутил, как на плечи давит усталость. Ожидание выматывало душу. Привычка решать вопросы с наскока, ломать задачи об колено бунтовала против вынужденного безделья в ожидании милости от архивариусов.
— Григорий Пантелеич, а может, ну их, эти цифири? — вдруг подал голос Прошка. — У вас же глаз-алмаз. Приедем, прикинете по месту…
— Эх, ученик… Ошибка в расчетах — и многопудовая люстра украсит голову Императора. Тебе такой финал нравится?
Мальчишка испуганно втянул голову в плечи.
Взгляд снова уперся в пустой лист. Идеи роились в голове, но каждая несла в себе изъян. Требовалось чудо настоящее ювелирное чудо.
Я откинулся на спинку кресла, постукивая пальцами по набалдашнику трости.
Размышления прервал грохот со двора: стук колес по брусчатке, ржание и зычный командный бас. Выглянув в окно, я обнаружил графа Толстого, который, едва выпрыгнув из пролетки, уже раздавал ценные указания. Следом, сгибаясь под тяжестью длинных свертков в грубой рогоже, семенили двое слуг.
Губы сами растянулись в ухмылке. Вчерашнюю просьбу достать лучшие образцы оружия, брошенную мимоходом после осмотра постов, граф воспринял как срочный боевой приказ, а не как дружескую услугу. Исполнительность Толстого восхищала.
Спускаться пришлось быстро — Федор Иванович уже гремел сапогами в холле. Прошку отправил к Аксинье, рано еще ему с оружием ковыряться.
— Принимай арсенал, мастер! — гаркнул Толстой, едва завидев меня. — Лучшее, что нашла Империя!
— Тише, Федор Иванович, у стен есть уши. Тащите все в лабораторию.
Процессия двинулась в подвал. Миновав темный тоннель, мы оказались у каменного стола, где граф лично, с торжественностью священнодействия, развернул пыльную рогожу.
Передо мной лежал срез военной истории. Три вершины оружейной мысли 1809 года.
— Русский егерский штуцер, образца 1805-го, — представил первый экспонат Толстой.
Металл приятный на ощупь. Хотя и тяжелая, грубая вещь. Короткий граненый ствол, массивное ложе, рассчитанное, кажется, чтобы использовать ружье как дубину. Калибр чудовищный — 16,5 миллиметра. Таким свинцовым шариком можно слона с ног сбить.
Палец скользнул по механизму. Кремневый замок, простой и надежный примитив. Курок, огниво, полка. Никаких изысков.
— Надежная штука, — с любовью прокомментировал граф. — Бьет точно. На триста шагов белку в глаз.